Все записи автора moderator_2635

Погиб Леонид Ошарин.
Очень больно.
Соболезнуем родным и близким.
Соболезнуем всему театральному сообществу.
Мы потеряли человека, любящего театр, внимательного ко всем, кто делает театр, уважающего людей.
Он оставил яркий след.
Очень горько.

Уважаемые зрители!

Напоминаем вам, что по всем вопросам, касающимся обмена или возврата купленных вами билетов, вы можете звонить по телефону 8 (916) 534 07 83  — Жариковой Ольге Викторовне, начальнику билетного стола, либо писать на почту zriteli.mtuz@mail.ru

Будьте здоровы! И надеемся, что вскоре встретимся с вами в театре!

Ваш МТЮЗ

РАСПИСАНИЕ ТРАНСЛЯЦИЙ

«Неделя Достоевского»

30 марта, пн, 19:00 «Кроткая», 2009 г.
1 апреля, ср, 19:00 «Нелепая поэмка», 2006 г.
3 апреля, пт, 19:00 «Записки из подполья», 1988 г.

4 апреля, сб, 12:00 и 14:00 «Кошкин дом», 2013 г.
5 апреля, вс, 19:00 бонус к неделе Достоевского — спектакль Камы Гинкаса «Идиот», поставленный в Финляндии в 1993 г.

«Неделя спектаклей Генриетты Яновской»

6 апреля, пн, 19:00 «Пьяный Амур», 2016 г.
8 апреля, ср, 19:00 «Гроза», 1997 г. (повтор по просьбам зрителей)
10 апреля, пт, 19:00 «Трамвай «Желание»», 2005 г.

«Пушкинский уикенд»

11 апреля, сб, 12:00 и 14:00 «Золотой петушок», 1998 г.
12 апреля, вс, 19:00 «Пушкин. Дуэль. Смерть», 1999 г.

«Неделя Чехова»

13 апреля, пн, 19:00 «Дама с собачкой», 2001 г.
15 апреля, ср, 19:00 «Чёрный монах», 1998 г.
17 апреля, пт, 19:00 «Скрипка Ротшильда», 2004 г.

18 апреля, сб, 12:00 и 14:00 «Волк и семеро козлят», 2009 г.
19 апреля, вс, 19:00 бонус к неделе Чехова — спектакль Камы Гинкаса «Театр сторожа Никиты» по рассказу «Палата №6», поставленный в Финляндии в 1989 г.

«Неделя спектаклей Камы Гинкаса»

20 апреля, пн, 19:00 «К.И. из «Преступления»», 1994 г.
22 апреля, ср, 19:00 «Леди Макбет нашего уезда», 2013 г.
24 апреля, пт, 19:00 «Полифония мира», 2001 г.

25 апреля, сб,12:00 и 14:00 «Кошкин дом», 2013 г.
26 апреля, вс, 19:00 бонус к неделе Камы Гинкаса, опера
«Н. Ф. Б», поставленная в Германии в 1995 г.

Все трансляции ведутся на наших страницах в фейсбуке, вконтакте и на YouTube.
Записи спектаклей находятся в доступе в течение суток.

Уважаемые зрители!

Карантин лишил нас возможности личного общения друг с другом. Мы предлагаем перейти на дистанционное.

Каждый день мы будем делиться с вами записями наших спектаклей и уже ушедших из репертуара, и существующих сегодня. Кроме того, мы познакомим вас с зарубежными постановками Камы Гинкаса.

Мы стартуем с завтрашнего дня, 24 марта в 19:00 спектаклем Генриетты Яновской «С любимыми не расставайтесь».

Как и мы не хотим расставаться с вами.

Следите за нашими новостями в соц.сетях и будьте с нами!

Ваш МТЮЗ

Уважаемые зрители!

В связи с объявленным в театре карантином наши мастер-классы, запланированные в марте и апреле, также переносятся. Следите за новостями, мы обязательно назначим новые даты, как только сможем.

Уважаемые зрители!

Указом мэра Москвы Сергея Собянина от 16 марта 2020 г. №21-УМ в связи с угрозой распространения новой коронавирусной инфекции в Москве запрещено проведение массовых мероприятий с участием более 50 человек.

Все спектакли Театра МТЮЗ, назначенные с 17 марта по 10 апреля, отменяются. Купленные вами билеты будут действительны. Чтобы согласовать удобную для вас в будущем дату спектакля звоните по тел. 8 (916) 534 07 83 — Жариковой Ольге Викторовне, начальнику билетного стола. Также приобретённые билеты могут быть возвращены.

Надеемся, что после 10 апреля встретимся с вами в театре!

Ваш МТЮЗ

НОЧЬ ТЕАТРОВ 2020

Ленинградцы — гордость моя

В 2020 году ежегодная общегородская акция «Ночь театров» состоится с 27 на 28 марта. Тематика мероприятий будет посвящена Году памяти и славы.

Театр МТЮЗ представит вечер, посвященный блокаде Ленинграда.

В первой части вечера артисты театра и зрители будут читать блокадные дневники, отрывки из Блокадной книги — документальной хроники тех страшных дней. Во второй части вечера прозвучит музыка, которую в блокадном Ленинграде играл выдающийся пианист Владимир Софроницкий. Это и 3-я соната Александра Скрябина, и, конечно, знаменитая 7-я симфония Дмитрия Шостаковича — «Ленинградская».

«В зале Александринки было три градуса мороза. Слушатели, защитники города, сидели в шубах. Я играл в перчатках, с вырезанными кончиками пальцев. Но как меня слушали и как мне игралось!..»

МТЮЗу 100 лет

К вековому юбилею театра мы проводим серию мастер-классов с профессионалами в различных областях театрального дела. Вас ждут лаборатории и встречи с выдающимися режиссерами и художниками-постановщиками разных поколений, художником по свету, композитором, хореографом. Мастер-классы предназначены для молодых режиссёров, сценографов и артистов – специалистов и студентов. Они пройдут с середины марта по декабрь на площадках МТЮЗа.

Наши герои:

Юрий Погребничко
Юрий Бутусов
Ольга Васильева
Виктор Рыжаков
Мария Трегубова
Кирилл Серебренников
Александр Мустонен
Илья Эпельбаум и Майя Краснопольская
Александр Бакши
Михаил Левитин
Сергей Бархин
Кама Гинкас
Генриетта Яновская

Следите за новостями, на днях мы объявим даты первых лабораторий.

Мы просим участников мастер-классов посмотреть спектакли и ознакомиться  с профессиональной деятельностью тех специалистов, к которым вы аккредитовываетесь.

До встречи в театре!

НАДЕЖДА СТОЕВА «МАЛЕНЬКИЙ НЕ УДАЛЕНЬКИЙ»

Блог ПТЖ
19.02.2020

Большое с потертой обшивкой кресло, на которое мы любовались перед началом, унесли. Теперь в белой комнате пусто. Приоткрывается дверь, в щель просачивается всклокоченное существо, бормоча что-то невнятное и по-немецки. Оно издает всхлипы и стоны. Не понимая, в чем дело, зрители готовы рассмеяться, но быстро обрывают свой смех.

Спектакль Андрея Гончарова по рассказу Томаса Манна балансирует между комедией и драмой, между оцепеневшим взглядом главного героя и ироничным, чуть презрительным ртом героини, между прозрением и отстранением, между агрессивной чечеткой под ирландский мотив и современным танцем, между Максом Коржем и Томасом Манном.

Гончаров, выпускник мастерской Вениамина Фильштинского 2016 года, по верному замечанию Татьяны Джуровой, «стремится изобрести свой способ конструирования сценических композиций, далекий от повествовательности»1. Он по-прежнему отказывается от «углубленного эмоционального переживания, густой характерности или, наоборот, отрытой театральности»2, а действие его спектаклей «строится не линейно, а на переключении планов»3. Только теперь внутри одного спектакля разные типы театра сливаются почти бесшовно, и психологическая достоверность образа Фридемана сочетается с театральной условностью. Высказывание стало лаконичным, цельным, законченным.

«Маленький господин Фридеман» — история мужчины, горбуна, еще в юности отказавшегося от любви и, конечно же, трагически влюбившегося. Неназванное, это чувство в спектакле потрошит человека, оставляя только пустую безжизненную оболочку.

Физический недостаток персонажа не особо интересует режиссера, он его обозначил и забыл. Фридеман (Дмитрий Агафонов) при первом появлении обнажен по пояс, и пока ведется рассказ о том, как его уронила пьяная кормилица, его тело «деформируют», перевязывая предплечье и из тряпки формируя горб. Далее появятся современный костюм песочного цвета, красные носки, ботинки с пряжкой — и вот он уже обычный модный молодой человек. Вот только, пожалуй, вечно чуть удивленный взгляд, недоумение, застывшее на его лице, намекает на то, что все не так просто.

На сцене маленькое кресло. Оно вроде детское, но при этом сделано со всеми особенностями взрослого, в нем сохранены пропорции и декоративные элементы. Это прекрасная метафора тела, неспособного вырасти, стать обычным. Взрослый человек, запертый в теле ребенка. И никакие щегольские одежды и белоснежные накрахмаленные рубашки не спасут его от циничного фырканья в ответ на признание в любви.

Роли рассказчиков взяли на себя три актрисы — Алена Стебунова, Полина Одинцова, Евгения Михеева — и актер Дмитрий Агафонов. Они здесь по-прежнему исполнители текста, только доносят его часто не словами, а мизансценами, достраивая реальность физическими действиями или статикой. Рассказывая, как выглядит брат, одна из сестер дергает за рукав другую и шепотом просит: «Покажи», — вроде такого невинного девичьего перешептывания. Другая, сдерживая смех, показывает, как важно выхаживает их брат вниз по улице, походкой модели на подиуме с правильной длиной шага и необходимой остановкой перед обратным движением. Ясно, что Фридеман так двигаться неспособен. И в этой демонстрации сосредоточено подтрунивание обывателя над не таким, как все.

О способности же героя чувствовать наслаждение от жизни мы узнаем только из авторского комментария, так же, как и о его привычке носить белоснежные рубашки, — но актеры произносят этот текст с настороженным недоверием: не только соседям Фридемана сложно поверить, что горбатый человек может быть счастлив, но и нам, зрителям спектакля, тоже. И его физический недостаток тут ни при чем. Фридеман сам себя убеждает в тихом счастье, но при этом он весь скукожился в своем маленьком кресле, где ему явно тесно. Он смотрит снизу, его взгляд похож на взгляд грустной собаки, и мы не верим ему.

Спектакль разбивается на две неровные части. До момента влюбленности ни этот ничем не примечательный молодой человек, ни его смешливые сестры со своими несчастливыми, но обыкновенными судьбами не могут удержать нашего внимания.

Однако с момента встречи с госпожой фон Риннлинген (Полина Одинцова) мы уже не отрываясь следим за разворачивающейся драмой.

Она, о которой говорят, что она больше похожа на мальчишку, чем на леди, предстает перед нами в спортивных шортах, белой мужской рубашке навыпуск и черном жилете. Она занимается спортом — восточными единоборствами, гимнастикой ушу и бог знает чем еще. Удары ногами как в карате идеально вписываются в характер этой героини — слегка циничной и скорее равнодушной, чем злой. Вот она босой ногой приоткроет дверь пришедшему Фридеману, и ему придется входить боком — вроде и впустила, но дала понять, что надеяться не на что.

Актеры предъявляют нам героев с набором каких-то отдельных черт или особенностей, не характеров. Сестры в одинаковых розовых платьях, с убранными в пучок волосами, в модных ботинках — лишенные индивидуальности абстрактные фигуры родственников, существующие рядом с героем, но не влияющие на него или ход событий. Выстроившись в ряд, они споют без аккомпанемента кусок песни Тимы Белорусских «Незабудка твой любимый цветок…» и так же неожиданно умолкнут, вызвав только чувство недоумения на лице Фридемана. Три актрисы будут изображать всех остальных персонажей этой истории.

Сцена, в течение которой Фридеман узнает о визите в их дом господ фон Риннлинген, сделана как чайная церемония. Сидя на коленях, сестры повторяют несколько одних и тех же фраз о том, что надо в ближайшее воскресенье «вернуть» гостям этот визит, и он обязательно пойдет с ними. Ну а как же, конечно! Темп повтора начинает убыстряться, и то, что вначале казалось естественным, теперь становится абсурдным. Как же! Пойдет он! Но, переодевшись в пиджаки или брюки цвета фуксии, сестры уже — гости на званом ужине у Риннлингенши. Неспешно танцуя, они — немые свидетели встречи Иоганеса Фридемана и Герды. Их взгляды скользят по скованной в тиски страха и ожидания фигуре мужчины, сразу фиксируя его нулевые шансы. Всем очевидна невозможность ее интереса к нему. Он слепо следует за ней, боясь отвести взгляд, он слишком влюблен — и это выглядит комично.

Рассказав, что чувствует его персонаж после встречи с Гердой, актер вдруг переходит на чечетку. Болезненное самоощущение, сложно выразимое в словах, проще объяснить через танец. Страсть, судорогой сжимающая ноги, заставляющая в дикой пляске вбивать в пол это странное чувство любви. Прежняя удовлетворенность своим уютным существованием растоптана в прах. Именно он, научившийся в тоске и скорби видеть радость, сумевший не разделять жизнь на счастливую и несчастную, потеряет все только от одного презрительного взгляда госпожи фон Риннлинген.

«Если это чувство // Просто взрыв окситоцина, // Скажи, почему так больно сильно? // Почему так больно сильно?» — повторяет наш Фридеман вслед за Максом Коржем и почти сразу переходит к Томасу Манну. Все об одном.

Последний приют Фридемана в рассказе — это река: равнодушная природа засвидетельствует его смерть небольшой паузой в стрекоте кузнечиков. В спектакле вместо реки будет скорлупа от орехов, любимого угощения Фридемана. В эту скорлупу упадет он лицом вниз после своего нелепого, невыговариваемого признания и умрет. Актер встанет, договорит последние слова о своем персонаже, прохрипит в последнем ожесточении слова банальной попсовой песни про любовь и уйдет. А мы останемся с этим знанием ошеломляющего безответного чувства, не имеющего с жизнью ничего общего.

1 Джурова Т. Этюд. New Wave // Петербургский театральный журнал. № 3 (89). 2017. С. 115. http://ptj. spb. ru/archive/89/process-89/etyud-new-wave/
2 Там же.
3 Там же.


С ПРЕМЬЕРОЙ!

Сегодня состоялась премьера спектакля «Маленький господин Фридеман»

Поздравляем режиссёра Андрея Гончарова, художника Константина Соловьёва, художника по свету Алексея Попова, и, конечно же, наших прекрасных артистов! Ура!

© фото: Елена Лапина

Роман Михеенков «Легкие движения души»

4.02. 2020
«Учительская газета»

Пляска роботов и первая школьная дискотека

Московский ТЮЗ представил премьеру спектакля «Пять шагов до тебя» по пьесе Леонарда Герше «Эти свободные бабочки» в постановке режиссера Олега Липовецкого.

Каждый из нас имеет свое представление о прекрасном мире, мечтает сделать его еще лучше, но постоянно сталкивается с такими же мечтателями, а у тех свои представления о прекрасном. Если из этого столкновения получается роман, фильм или спектакль — здорово, можно выдохнуть и порадоваться, что на этот раз обошлось. Обычно все заканчивается несколько трагичнее. Человек — очаровательное и удивительное существо: он способен превратить в смертельное оружие все самое святое и светлое. Речь не о стремительно развивающихся гаджетах и даже не о техническом прогрессе. О человеческой природе. Необходимость о ком-то заботиться легким движением души превращается в домашнее насилие, стремление к свободе — в агрессию, нежность — в ярость. Именно эти «легкие движения души» раскачивают эмоциональный маятник спектакля практически до полюсов. Столь же легко, и это еще одно достоинство спектакля, в сознании персонажей трансформируются устаревшие представления о морали и этике, сейчас это называется словом «перезагрузка». Юмор с легкостью сокрушает ненужные человеку заповеди. Да, оказывается, можно смеяться над физическими недугами, если носителю недуга от этого становится легче. Да, можно иронизировать над вечными ценностями, если вечность превратила их в ветошь. Остается легкое удивление: а что, так можно было? Почему нет? Если при этом страдают неперезагрузившиеся — выбирайте позицию: сочувствие, злорадство, недоумение, порицание, список можно продолжить.
По задумке режиссера Олега Липовецкого в сознании главного персонажа спектакля — музыканта Дональда Бейкера — живет ансамбль из одиннадцати человек. Его воображаемые друзья, его воображаемая музыкальная группа. Каждый отражает ту или иную грань личности героя: там присутствуют и ботаник, и зануда, и гопник, и плейбой, и девушка-нимфоманка — ансамбль разнообразный и яркий. Дональд незрячий от рождения. В его жизни до открытия занавеса были только музыка и родительская опека, больше напоминавшая домашний арест. Вырвавшись на свободу, он встречает начинающую актрису Джил Тэннер. Дальше, как говорил Тукциан: «Песни рождают любовь, любовью рождаются песни, пой, чтобы тебя любили, люби, чтобы тебя воспевали».
И он поет. Дональд и его воображаемая команда исполняют песни украинской фьюжн-фанк-рэгги группы «SunSay». Музыка интересная и самобытная. Репертуар удивляет разнообразием: после первой композиции в стиле рэп хочется встать и уйти — шумно, суетливо и большую часть текста невозможно разобрать, но это скорее вопрос к актерам, не успевающим произнести динамичный текст. Следующие песни раскрывают замечательный мир группы «SunSay». Фьюжн, рэгги, фанк, лирические баллады. Свежие мелодии, интересные ритмы, выверенные акценты. Тексты песен довольно точно работают на идею спектакля. Можно только гадать, что сказал бы о музыкальной партитуре этой постановки автор пьесы Леонард Герше, он был весьма пре­успевающим композитором, а из зрительного зала выбор музыкального материала кажется весьма удачным. Разнообразная музыка находит своих поклонников среди непохожих друг на друга зрителей.
Художник Яков Каждан предложил публике создать свои декорации. Предметы интерьера и детали реквизита он обозначил баннерами и табличками «стол», «кровать», «чашка», «дверь». Да, такое уже было в театре. И неоднократно. К месту и не к месту. Но в этот раз сработало. У каждого из персонажей, как и у всех нас, свое представление о зеленом и сладком, о большом и мелком, о добре и зле, о свободе и несвободе. Вообразить свою «дверь» несложно, стоит включить фантазию, и «дверь» откроется. Именно воображение предлагается создателями спектакля в качестве главного инструмента восприятия. Чтобы слышать, не обязательно иметь уши, чтобы видеть, не обязательно обладать зрением. Самым видящим персонажем является слепой музыкант Дональд Бейкер.
Одновременно плоские таблички с надписями, заменяющие декорации, подчеркивают объем спектакля и его нематериальность. Самое главное невозможно обозначить или потрогать. Оно зыбко и мимолетно. Спектакль живет в пространстве между обозначениями. Таблички напоминают знаки дорожного движения на московских улицах. Они путают водителей, приводят к штрафам и авариям. А живое и настоящее, без сомнения, найдет возможность обойти нелепый запрещающий знак. Все самое интересное всегда происходит вопреки запретам. Тем более попробуйте запретить хоть что-то юным. С их куражом и пониманием свободы.
Именно кураж — самое точное определение актерских работ. Оголтелый и запредельный. Чувствуется, что актеры работают искренне и с удовольствием. Главный персонаж, его возлюбленная, музыканты, существующие в его фантазии, яростно спорят, искрометно шутят, неистово танцуют. Они срывают голоса, расшибаются о сцену и вылетают в проход между рядами зрительских кресел. Временами кажется, что находишься на рок-концерте. Хореограф Ольга Васильева создала довольно интересные образы для каждого из вымышленных главным героем персонажей. Пластика роботов и стриптизерш, танцы в сельском клубе и воспоминания о брейк-дансе, пляска дервиша и первая школьная дискотека.

Маленький господин Фридеман
ПРЕМЬЕРА

Господин Фридеман любил жизнь. Он наслаждался книгами и скрипкой, маленьким садиком у дома, поющей птицей, душистым цветком. Он был благодарен жизни за красоту и гармонию. Маленький господин Фридеман смиренно принимал свое несовершенство, жил без злобы и зависти в большом и спокойном мире. Он отрекся от любви, которая приносила ему лишь боль. Больше не было ни смятения, ни жара, ни мучительной горечи.  Но она пришла, как и полагается, не спросясь. Любовь обрушилась лавиной, огромной и стремительной. И все померкло, кроме взгляда госпожи фон Риннлинген, ее влажных узких близко посаженых глаз.

Как примирить универсальный космос  и короткую, полную страстей и потерь человеческую жизнь.  В огромном мире смешное и трагическое, прекрасное и безобразное совсем рядом. Но для человека так трудно достижима  эта цельность жизни.  

Восхитительный  неспешный язык великого Томаса Манна, его лирика и трепетность, его ирония и философская мудрость стали в МТЮЗе  театром — смешной, трогательной, нежной, страстной игрой.

Зоя Бороздинова «Зорко одно лишь сердце»

Блог «ПТЖ»
19.01.20

Мерно отсчитывая шаги, на сцену поднимается взлохмаченный Дон (Юрий Тарасенко). За ним, каждый в своем темпе, в своем ритме, появляются другие — молодые парни и девушки. Счет превращается в песню, шаг — в танец, сцена — в скромную квартирку, разделенную на двоих. В одной половине живет скромный слепой гитарист Дон, во второй — резвая начинающая актриса Джил (София Сливина). Конечно, им суждено встретиться, влюбиться, расстаться и снова встретиться.

Художник Яков Каждан точно уловил особенность мировосприятия незрячих людей. На сцене нет мебели и реквизита, только разномасштабные таблички, на которых написано «кровать», «вино», «носок», «полка». Для слепых ничего не значат марка телефона и цвет дивана, им жизненно важен объем предмета, его означенность в пространстве.

Дон только-только вырвался из-под гиперопеки матери и стал жить один. То есть, не совсем один — его постоянно сопровождает пестрая толпа «внутренних голосов», подсознательные личности, группа поддержки, подтанцовка, бэнд. Артисты стараются как-то индивидуализировать своих персонажей, но постепенно все смешиваются в фон (несмотря на неминуемые противоречия, Дон — человек на удивление цельный). Выделяются двое: невероятно пластичный, гуттаперчевый, обаятельный Арсений Кудряшов — красноголовая спичка, от которой будто летят искры, зажигающие остальных. В противовес ему — уютно упакованный в одежду и очки Андрей Максимов, тихий маменькин сынок, вежливый, умный и трогательно занудный.

Дон пишет песни: инди-рок, немного рэгги, фанк и фьюжн (музыкальный руководитель спектакля Вячеслав Ахметзянов). Его музыка честна, она не пытается подстроиться под ситуацию, не пытается быть лучше жизни. Дон, существующий в упорядоченной квартире, где все всегда на своих местах, понимает: чтобы написать мелодию, надо не только целоваться, но и получать пощечины. Чтобы тебя слушали, надо не бояться говорить о том, что причиняет боль. Но выращенный в тепличных условиях парень пережил недостаточно разочарований для написания альбома. Поэтому взбалмошная соседка, за пару часов опрокинувшая его порядок, становится настоящим спасением. Он спотыкается о ее наглость и прямолинейность, она сходит с ума от его улыбчивой скромности.

Мать Дона, детская писательница миссис Бейкер (Оксана Лагутина), тяготится его взрослением. Новый порядок, при котором ее «маленький мальчик» занимается любовью на кухне, пугает. Миссис Бейкер, однако, не так проста и плоска: она сразу понимает, что история будет не про чувства, а про чувственность. В пьесе Герша она скорее притворяется опытной в отношениях и глупой во всем остальном, в спектакле — такая и есть. И потому финал предсказуем. Но если поначалу он страшит миссис Бейкер, и она безнадежно неловко пытается спрятать сына домой, то очень скоро — а в этой истории все происходит чрезвычайно быстро — женщина осознает, как важен путь ошибок и страданий.

Разбитое сердце Дона бьется все громче, все яростнее, и в спектакле наконец возникает то, чего так не хватало, — злость. Танцуя, артисты бросаются на пол, валятся в партер, бьют наотмашь и падают навзничь. Дон, которому казалось, что он отлично встроен в мир, что достаточно просто не жалеть себя, приходит в отчаяние, теряет ориентиры. Его добрые воображаемые друзья превращаются в сердитых молодых людей. Из милых инди-песен музыка прорастает не только в попытку выразить свои мысли, но и в способ укротить мир, сделать его понятнее и приемлемее. Герои стремятся туда, где свобода быть собой ценится больше материального достатка и положения в обществе.

В спектакле Олега Липовецкого социальные проблемы незрячих игнорируются, слепота становится лишь одним из возможных «отягчающих обстоятельств» во время выяснения отношений с родителями. Игнорируется и то, что совет миссис Бейкер оставить Дона в покое приходится Джил по душе: ее образ жизни не способствует верности и стабильности. Но в этой наивности сюжета есть свое обаяние — иногда так хочется поверить, что все будет хорошо, несмотря ни на что. Спектакль поет, танцует и кричит: мрак гораздо гуще в душе, чем в глазах слепого! все найдут общий язык! за ссорой будет примирение!

Пускай эта мечта проживет хотя бы три часа с одним антрактом.

С ПРЕМЬЕРОЙ!

Сегодня состоялась премьера спектакля «Пять шагов до тебя»

Поздравляем режиссёра Олега Липовецкого, музыкального руководителя Вячеслава Ахметзянова, художника Якова Каждана, хореографа Ольгу Васильеву, художника по свету Алексея Попова, всех артистов, занятых в спектакле и всю прекрасную команду, работавшую над выпуском! Ура!!!

А также отдельно поздравляем Ксению Белолипецкую, Аллу Онофер и Сергея Кузнецова, которые впервые вышли на сцену Театра МТЮЗ.

С премьерой!

СЮЖЕТ ТК «КУЛЬТУРА»

Татьяна Ратькина «Над пропастью во лжи»

7 января 2020 г
«Частный Корреспондент»


«В чем она — победа кошки на раскаленной крыше?» На этот вопрос герои пьесы Теннесси Уильямса отвечают по-разному. Для большинства из них залог успеха в том, чтобы держаться до последнего: за наследство умирающего отца, как Гупер (Дмитрий Супонин) и Мэй (Алена Стебунова). За иллюзию семейного благополучия, как Мама Поллитт (Виктория Верберг). За тлеющую обреченную страсть, как Мэгги (София Сливина), или за угасающую жизнь, как несгибаемый Папа (Валерий Баринов). О том, что победа может быть в отказе от добровольной пытки (а заодно от самой жгучей мечты), догадывается только Брик (Андрей Максимов), но это знание он предпочитает топить в виски.

Свой алкоголизм Брик оправдывает отвращением к безграничному человеческому лицемерию. Его в пьесе Уильямса и спектакле Гинкаса олицетворяют нелепый пастор Тукер (Антон Коршунов), измеряющий благочестие прихожан суммой их пожертвований, и кричаще фальшивое семейство Гупера. Но душу Брика обжигают, конечно, не кривляния этих марионеток. Он страдает не от своей или чужой лжи, а от невозможности смириться с правдой. Боясь признаться в любви к Капитану и тем самым осквернить отношения с лучшим другом, Брик хватается за бутылку. Точно так же отвергнутая мужем Мэгги цепляется за мечту о ребенке, а умирающий от рака Папа тешит себя картинами земных удовольствий.

Шекспировские страсти, кипящие на залитой вечерним солнцем южноамериканской плантации, философские дилеммы, притаившиеся в бытовых разговорах, — все это идеально подходит для Камы Гинкаса, безошибочно вписывается в его театральную вселенную. От спектакля, который режиссер посвятил памяти своего отца, ждешь многого. И мтюзовская «Кошка на раскаленной крыше» в общем-то оправдывает ожидания. Волшебник Сергей Бархин превращает сцену в стильное средоточие страсти и боли. Он предсказуемо отказывается от уютной предметности, от сентиментального бытописания американского Юга, но при этом искусно подхватывает ремарки Теннесси Уильямса и развивает их до уровня если не концепции, то значимого мотива. Металл и стекло, акцентированные драматургом в стоящем посреди комнаты комбайне, у Бархина растекаются по сцене, заполняя ее мерцающим холодным светом. В этом призрачном пространстве доминирует кровать — поле битвы Брика и Мэгги, где под серым покрывалом виднеется кроваво алое белье. Над головами героев нависает ощетинившаяся шипами деревянная стена, заменившая описанную Уильямсом белокаменную галерею и напоминающая орудие пытки, дыбу, на которую загоняют Поллиттов душевные муки. Бархин не следует совету драматурга, призывавшего строить постановки «Кошки» на контрасте между атмосферой домашнего уюта и притаившимися за ней изломанными судьбами. И тем не менее, достигает аналогичного эффекта: подчеркивает внутренние страсти внешней упорядоченностью.

Безропотными проводниками воли Теннесси Уильямса в МТЮЗе не становятся и актеры. Они, конечно, не перекраивают своих персонажей, не меняют общий рисунок роли: Брик щеголяет обаянием надломленного человека. Мамаша Поллитт сшибает с ног причудливым сочетанием экстравагантной грубости и беззащитности. Папа Поллитт под агрессивным самодурством скрывает гложущий страх и горькую нежность к сыну. Мэгги мечется по дому респектабельных буржуа, сжигаемая неутолимой страстью. Однако, как и во всех спектаклях Гинкаса, кроме авторских в «Кошке на раскаленной крыше» звучат режиссерские интонации. Заметнее всего они в карнавальных, фарсовых образах Гупера и Мэй. В спотыкающихся диалогах семейных пар. В отчаянных паузах, которыми разбивает бурный словесный поток Мэгги София Сливина.

Несмотря на это, «Кошку» трудно причислить к классическим постановкам Камы Гинкаса. Режиссер, заставлявший зал рыдать над детской сказкой и без труда открывавший трагедию не только в повседневности, но и в банальности, здесь отстраненно спокоен. Гинкас отказывается от какофонии и трагифарса. Премьера МТЮЗа — одна меланхоличная, кристально чистая нота. Из реплик персонажей, сценического оформления, костюмов и музыки режиссер неспешно складывает пазл философских сентенций. Жизнь — длительная пытка, на которую мы обрекаем себя сами. Мыслящий индивидуум упорно ищет причину своих мучений во всеобщем лицемерии, неблагоприятных обстоятельствах, гнилом социальном строе, равнодушии любимого и проч. Но чаще всего на раскаленную крышу нас загоняет панический страх очной ставки с законами мироздания и тайниками собственной души. Правда, которую невыносимо признавать, есть не только у героев пьесы. И не только для них отказ от уютной лжи равнозначен отказу не только от боли и борьбы, но и от будущего, от надежд, от самой жизни, ускользающей из-под обожженных ног.

Гинкас не из тех режиссеров, которые не знают, что и как сказать публике. В новом спектакле его мысль, как всегда, предельно точна и ясна. И все же в мтюзовской «Кошке» есть едва ощутимая неполнота. Название пьесы неслучайно пропитано страданием: решения героев не рождаются в философских диспутах — они порождены отчаянием и безысходностью. Чтобы понять и принять логичные выводы драматурга, нужно вместе с его персонажами оказаться над пропастью небытия, в колючих зарослях лжи. Каме Гинкасу про это состояние известно все. Но зритель, начинающий знакомство с его творчеством с «Кошки», едва ли об этом догадается. В этом утонченном, профессиональном, красивом спектакле режиссер словно жалеет публику. Не выводит из пресловутой зоны комфорта. Не рвет душу на части. Не превращает раскаленную крышу в часть биографии. Не делает искусство потрясением — неуютным, нестерпимым, а потому незабываемым.

Умерла Галина Волчек.
Горькая новость.
Соболезнуем театру.
Соболезнуем родным.
Соболезнуем друзьям.
Соболезнуем зрителям.
Соболезнуем нам всем.
Горькая новость.

Виктория Пешкова «Без любви все кошки серы»

Газета «Культура»
05.12.2019

На сцене Московского ТЮЗа обосновалась «Кошка на раскаленной крыше» Теннесси Уильямса — пьеса, пользующаяся у отечественного зрителя особой симпатией. Кама Гинкас посвятил спектакль памяти своего отца, сфокусировавшись на взаимоотношениях главы рода с утратившим жизненные ориентиры отпрыском.

Диалог с родителями мы ведем всю жизнь. И когда они уходят от нас туда, куда не докричишься, этот и без того непростой разговор становится просто мучительным. Родители часто видят в детях свое продолжение, стремятся через них воплотить собственные мечты и планы. Дети с большим или меньшим энтузиазмом отстаивают право жить так, как считают нужным. Если существует на свете вечный двигатель, так это неизбывный конфликт старших и младших, худо-бедно толкающий человеческую цивилизацию вперед. «Кошка на раскаленной крыше» Теннесси Уильямса — наглядный пример того, как работает подобный механизм, что, вероятно, и привлекло внимание режиссера Камы Гинкаса.

Крыши — крутые, утыканные безжалостными шипами, отбрасывающими устрашающие тени в свете такой же безжалостной «металлической» луны, — место для жизни малоприспособленное. Пространство, созданное Сергеем Бархиным и искусно «подсвеченное» Александром Мустоненом, с первой же секунды обволакивает зрителя паутиной безысходного отчаяния. На этих крышах пытаются — все вместе и каждый в отдельности — удержаться, а по возможности еще и устроиться повольготнее, герои спектакля. Только обжигает их не жаром, а ледяным холодом бушующих страстей. Да так, что балансировать все труднее, а спрыгнуть — страшно, почти невозможно.

Жена старшего сына Папы Поллитта — Мэй (Алена Стебунова) — прикидывается дурочкой, чтобы выжить. На самом деле она достаточно умна и понимает: дети, много детей, — единственное, что она может предложить миру в качестве оправдания собственного существования. Любви между ней и мужем нет, а возможно, и не было никогда. Пятеро маленьких Поллиттов с шестым «на подходе» обеспечивают ей прочное положение в семье мужа, ведь они — продолжатели рода. Но для Мэй, и это отчетливо видно в актерском рисунке, драгоценные отпрыски не столько цель всепоглощающей материнской любви, сколько средство заполучить наследство, за которое отчаянно борется ее предприимчивый супруг Гупер. Дмитрий Супонин выводит своего героя за рамки амплуа бесчувственного ловца удачи: старший сын, фатально не любимый родителями, изо всех сил пытается доказать им, что он «хороший мальчик». Пока отец хворал, а непутевый братец разбирался со своим сложным внутренним миром, он тащил на себе семейное дело — все 28 тысяч акров лучшей земли в долине Миссисипи. Тщетно. Поскольку место в сердцах отца и матери занято его младшим братом Бриком. Но Гупер не может отказаться от наследства — спрыгнуть со своей крыши. Ведь он слишком сын своего отца, для которого хлопковая плантация стала единственным смыслом жизни.   

Папа Поллитт (Валерий Баринов) всю жизнь вкалывал до седьмого пота, чтобы выбраться из нищеты. Накопление богатств заменило ему другие человеческие страсти и привязанности. Его жена Ида (Виктория Верберг) состарилась и высохла, так и не узнав, что такое любовь. Согреть каменное сердце мужа не удалось, все ее старания вызывают у него лишь презрение, смешанное с ненавистью: «вот уже сорок лет одного вида, звука голоса, запаха этой женщины не переношу!» — наконец-то признается отец сыну. Впрочем, Брик (Андрей Максимов) об этом догадывался. Не потому ли он и не хочет повторять родительский опыт со своей женой Мэгги (София Сливина). Ее алое платье еще не выцвело, подобно наряду свекрови, но до этого уже недалеко. Как и Ида, Мэгги не хочет покидать крышу. Однако не из любви к Брику — ни о какой всепоглощающей страсти (как это играла, скажем, неподражаемая Алла Балтер в постановке Андрея Гончарова) речь не идет. Все эти дефиле в дезабилье имеют весьма прозаическую цель. Мэгги необходимо успеть обзавестись наследником, пока плантация не досталась конкурентам, иначе она окажется на улице без средств к существованию.

Выросшая в бедности Мэгги подцепила сыночка богатея-плантатора и готова была честно выполнять обязанности примерной жены, лишь бы не возвращаться туда, откуда с трудом выбралась. За образцово-показательное семейное счастье она способна сражаться с целым светом. Со всей решительностью Мэгги принялась убирать с дороги главную, по ее мнению, угрозу — лучшего друга мужа, Капитана. В итоге «соперник» извел себя наркотиками и алкоголем. Однако надежда на счастье оказалась надежно закупорена в бутылке с виски — Брик отказывается делить с ней постель, спиваясь точно так же, как и тот, кого он больше всех ценил. Брику не досталось ни капли витальной силы, какой природа с лихвой одарила его отца, и Капитан, верный товарищ с детских лет, судя по всему, был единственным «костылем», на который можно было опираться, чтобы хоть как-то двигаться по дороге жизни.

Разговор отца и сына — кульминация спектакля. Оба на всех парах приближаются к роковой черте: у Папы терминальная стадия рака, хлипкий Брик свернет себе шею в тумане алкогольных паров, лодыжку он уже сломал, не сумев взять барьер на школьной спортплощадке. Каждый пытается объяснить другому принципы, которыми руководствуется, но их системы координат не совпадают настолько, что и о минимальном взаимопонимании можно только мечтать. Трагедия отца не в том, что смерть у порога, а в том, что жизнь прожита напрасно — семейное дело, сколоченное с неимоверным трудом, передать некому. Старший сын для него пустое место, младший, средоточие всех надежд, оправдывать их категорически отказывается. Последнюю схватку проигрывают и Папа Поллитт, и Брик. Один готов принимать мир со всеми его мерзостями и подлостями, лишь бы иметь возможность наслаждаться женщинами, властью, богатством, — но срок его истек. Другой, которому еще жить бы и жить, посылает все к чертям, совершая медленное, рассчитанное самоубийство. Ни тому, ни другому не досталось любви, которая смогла бы подарить им счастье. Единственный шанс на спасение для обоих — сделать над собой усилие и позволить жизни продолжаться. «Американский Чехов» любит открытые финалы…

ПРЕМЬЕРА СПЕКТАКЛЯ «ПЯТЬ ШАГОВ ДО ТЕБЯ»

16, 17 и 22 января готовится к выпуску спектакль по Л.Гершу «Пять шагов до тебя»

Режиссер Олег Липовецкий
Музыкальный руководитель Вячеслав Ахметзянов
Художник Яков Каждан
Хореограф Ольга Васильева
Художник по свету Алексей Попов

В спектакле звучат песни группы «SunSay»

Пять шагов до тебя
ПРЕМЬЕРА

Иногда наше сознание (или подсознание) соединяет, казалось бы, несоединимые вещи. Я шёл по улице и слушал группу «SunSay», которую очень люблю. Конкретно, песню «Мама» из альбома «Легко». Там есть такая строчка: «Мама, я не хочу видеть мир таким». И в этот момент подсознание подкинуло мне воспоминание. Когда-то давно видел старый фильм, снятый по сценарию Л. Герша, о слепом парне – молодом начинающем музыканте Дональде Бэйкере. Герой фильма хотел наперекор маме, желающей защитить его своей любовью и заботой, а по сути – запирающей его в клетке, жить полной жизнью, творить, любить, страдать…

Эти две вещи невероятным образом соединились в моей голове, и я подумал, что эта песня могла бы быть лейтмотивом этого героя. Я стал переслушивать все песни группы и обнаружил, что очень многие тексты Андрея Запорожца -фронтмэна группы «SunSay», написаны о способности человека заглянуть в себя, о внутреннем зрении, о внутренней свободе. Перечитав текст Герша, я понял, что из этого неожиданного соединения может получиться музыкальный спектакль.

Я делаю спектакль о праве каждого быть собой. О принятии другого, не такого, как ты. О выборе между свободой оставаться собой и зависимостью от успеха. О творчестве. И получается, конечно, что он о любви. И я хочу поговорить о парадоксальности и сложности любви в первую очередь с ровесниками главного героя. С теми, кто ищет себя, отстаивает своё право быть собой, с молодыми, входящими сейчас в жизнь. Но и с родителями этих выросших детей, о том непростом выборе, который им предстоит сделать, отпуская своих любимых. Наш спектакль будет наполнен музыкой, искренностью, иронией, сильными эмоциями, потому что главное для нас, это, пожалуй, всего три слова: Любовь, Драйв, Молодость.

Олег Липовецкий

В спектакле звучат песни группы SunSay

Наступает время выбора подарков на Новый год

Мы знаем, что бывает, если долго откладывать это приятное и хлопотное занятие. Мы готовы помочь вам! Подарите друзьям и близким самое важное и ценное – впечатления. Поход в театр – всегда маленький праздник, а билет на спектакль – беспроигрышный и незаурядный подарок.

Примите и вы подарок от нас – билеты на два спектакля из репертуара МТЮЗа в декабре будут стоить для вас на 30% меньше:

РОБИН ГУД. БАЛЛАДА О ЛЮБВИ
7 декабря, 11 декабря, 28 декабря | Начало в 19:00
Самая свежая премьера года, захватывающая, яркая постановка от режиссёра Саши Толстошевой, номинанта премии «Золотая маска» 2019 за спектакль «День рождения Смирновой».

© фото: Елена Лапина

Билеты со скидкой 30% здесь. Выбрав место, кликните «оформить заказ» и введите промокод: Подари театр

ВОЛК И СЕМЕРО КОЗЛЯТ
7 декабря, 15 декабря | Начало в 12:00
Абсолютный хит для детей от пяти лет и взрослых любого возраста «Волк и семеро козлят» в постановке Генриетты Яновской. Знаменитые песни Алексея Рыбникова на стихи Юрия Энтина.

© фото: Елена Лапина

Билеты со скидкой 30% здесь. Выбрав место, кликните «оформить заказ» и введите промокод: Подари театр

А ещё у нас уже открыта продажа билетов на спектакли января

Наша команда счастлива, что в этом году вы у нас побывали. И мы всегда ждём вас в театре вновь!

Ваш МТЮЗ

СВЕТЛАНА БЕРДИЧЕВСКАЯ «Прошло ли время Робин Гудов?»

https://kids.teatr-live.ru
14.11.2019

В Московском ТЮЗе зазвучали песни Владимира Высоцкого и стихи Леонида Филатова — на премьере спектакля «Робин Гуд. Баллада о любви». Чем эта неспешная постановка в стиле ретро может цеплять современного подростка? Попробуем разобраться, вспомнив и другие работы режиссера постановки Александры Толстошевой. В чем особенность ее художественного стиля и почему мы  рекомендуем ее спектакли к  обязательному просмотру?

Александра Толстошева – молодая, талантливая ученица Юрия Погребничко, за её плечами уже несколько серьезных работ, в том числе и для взрослой аудитории. В прошлом сезоне она поставила в Белой комнате РАМТа повесть популярного шведского писателя Ульфа Старка «Умеешь ли ты свистеть Йоханна?» про двух друзей, мечтающих о дедушке. Забавного, доброго старика они находят в доме престарелых и на короткое время становятся близкими людьми. Это история про странное сближение подростков и стариков, которые одинаково обостренно чувствуют жизнь и поэтому отлично понимают друг друга.

Саму книгу можно прочитать минут за двадцать, спектакль же длится час сорок.  Жизнь здесь пронизана щемящей светлой грустью и неспешна: ты чувствуешь ее ровный,  чуть замедленный пульс. Толстошева не боится быть несовременной. В эпоху бесконечных шоу, перформансов, интерактивных, иммерсивных постановок она спокойно выбирает ретро.

Музыка в её спектаклях — всегда  важный контрапункт истории. В «Йоханне», например, главной музыкальной темой  становится песня в исполнении Леонида Утесова «У Черного моря», которая  отражает жизнь пожилых людей. А в спектакле «Приключение Незнайки и его друзей на воздушном шаре» в родном для Александры театре «Около» кроме того же Утесова звучит еще и Окуджава. По мнению режиссера, детям  может быть не знакомо творчество известного барда, но это не значит, что они не способны чувствовать и принимать эту музыку. Задача режиссера и состоит в том, чтобы заразить их своей любовью.

Вот и в новом спектакле о благородном разбойнике Александра заражает своим восприятием этой истории с первых же минут. Робин Гуд тут – обаятельный главарь в растянутых трениках, олимпийке и с гитарой наперевес. Шервудский лес – множество джутовых веревок, свисающих с колосников (позже им суждено стать виселицами). А музыка – это, конечно, Высоцкий, тут попадание стопроцентное. Вспомните легендарный фильм «Стрелы Робин Гуда», для которого Высоцкий специально написал шесть потрясающих баллад, поначалу запрещенных цензурой. В спектакле они частично звучат. А рефреном идут строки:

«Бедняки и бедолаги, презирая жизнь слуги,
И бездомные бродяги, у кого одни долги, —
Все, кто загнан, неприкаян, в этот вольный лес бегут,
Потому что здесь хозяин — славный парень Робин Гуд!»

Двойственность здесь во всем. Уже начало спектакля намекает зрителю на предстоящую борьбу двух миров:  классический текст легенды о Робин Гуде на языке оригинала соперничает с задорным, вольным переводом Леонида Филатова. Мир Шервудского разбойничего мира, обитатели которого ходят в шапках-ушанках, кожаных куртках и вязанных лыжных шапочках из 70-ых, соседствует с миром  благополучного Ноттингема, где одеваются по моде Средневековья и есть даже один рыцарь в настоящих латах, пусть и неуклюжий.

На сцене сталкиваются миры «книжных детей, не знавших битв, изнывающих от мелких своих катастpоф» (точная формулировка Высоцкого) и настоящих героев  времен Робин Гуда – храбрых, свободных, способных на самоотверженные подвиги ради любви и дружбы. А зал в это время тоже разделяется на две части: родители ностальгически смахивают слезы под фонограмму Высоцкого «Здесь лапы у елей дрожат на весу», а подростки гуглят первые строчки песен, чтобы попробовать по-своему принять и прочувствовать происходящее. Вот ради таких столкновений (и сближений одновременно) и стоит, вероятно, смотреть этот спектакль: ради поиска героя на сцене,  в жизни и в себе…

Александра Толстошева невероятно тонко, честно, с налетом светлой грусти, не спеша может говорить со зрителем о том, что трогает лично её. Будь то воспоминания постаревшего Знайки о безвозвратно ушедших временах и приключениях, или любовь и нежность подростка к постороннему старику из дома престарелых, или поиск героя и настоящего чувства среди людей разных эпох. Эта искренность и отвага идти своим собственным, не торным путем и трогает зрителя в её постановках.

Кузнецов Сергей

Кузнецов Сергей Сергеевич
Актёр.  В 2019 году окончил ВШСИ (Театральную школу Константина Райкина), курс К.М. Гинкаса и О.М. Тополянского.
В этом же году принят в труппу театра.

Дарья Семёнова «КОГДА ВСЕ СВОИ»

8.11.2019
«Театрон»

Премьера МТЮЗа «Робин Гуд. Баллада о любви», выходящая в наше безгеройное время, выводит на сцену Героя, да еще какого! Персонаж старинных легенд и поэм предстает перед зрителями не в историческом антураже, а в почти современном контексте, решая актуальные проблемы и побеждая знакомых врагов.

Спектакль Александры Толстошевой «Робин Гуд. Баллада о любви» по пьесе Леонида Филатова адресован не только юному поколению (маркировка премьеры 14+), но и зрителю ощутимо старше. Тому, кто подпоет под гитарный перебор «Здесь лапы у елей дрожат на весу», оживится, услышав «любви моей ты боялся зря», засмеется ненавязчивой шутке, ностальгически улыбнется при взгляде на артистов, одетых в ватник или маргинальную спортивную куртку с цветными полосками. В постановке МТЮЗа много отсылок к прошлым эпохам (хотя в тексте «Большой любви Робин Гуда» заметны архаизмы, с трудом воспринимаемые сегодня), а еще больше настроения, знакомого всем, кто знает и любит маленькие шедевры Юрия Николаевича Погребничко, в чьем коллективе Александра служит как актриса и постановщик. На большой сцене оригинальные находки слегка теряются, а подразумевающаяся камерность разрушается, но эта работа – интересный опыт для всех причастных и неравнодушных.

Для Александры Толстошевой это уже третья постановка в МТЮЗе, и едва ли не самое любопытное в этой связи – следить за ростом артистов, вошедших в символическую режиссерскую труппу. Екатерина Кирчак, искренняя и трогательная в «Дне рождения Смирновой» и тонкая и проникновенная в «Танцплощадке», здесь предстает в ярком комическом амплуа. Она выходит на сцену в роли нелепой смешливой монахини, пофыркивающей, как лошадь, нарочито трагически голосящей на корявом английском языке старинную балладу и требующей от зрителей «attention». Ширится и ее музыкальный диапазон: после аккордеона артистка освоила еще трубу и арфу, и в этом немалая заслуга режиссера, поощряющей творческие искания единомышленников. Екатерина Александрушкина демонстрирует острую характерность, играя тетушку Хью, желающую быть твердой, как скала, но тающую от уговоров, как воск. Яна Белановская в образе горожанки Вильгельмины усиливает присущую ей фарсовость, энергично размахивая плакатом с призывом спасти неведомого Бена-мукомола и маскируя активной социальной позицией жажду мужской ласки. Достоверная Полина Одинцова превращается в капризную, надменную, неудовлетворенную жизнью дочку шерифа Марию. Блестящий женский ансамбль, сплоченный предыдущими работами, дополняют веселая героиня Елены Левченко – сообразительная расторопная монашка – и лукавая непоседа Мэриэн в исполнении Ольги Гапоненко.

Именно актрисы определяют ход спектакля, решенного в музыкальном жанре. Фабула нарочито незамысловата, и вся ее прелесть – в легендарности центрального образа, приобретшего черты истинно народного заступника. Работа МТЮЗа настаивает в первую очередь на необходимости в сегодняшней жизни такого полумифического персонажа, глядя на которого (или, применительно к премьере, – болея за которого), хочется быть лучше, честнее, веселее, удачливее. Если же учитывать трактовку Евгения Кутянина – то быть прежде всего моложе, беззаботнее и счастливее. Обаятельный артист в «средневековых» сапогах, задорно натянутых на вполне современные «треники», проникновенно поет про молодца, на долю коего выпадают все шипы да тернии, но текст Владимира Высоцкого – явно не про этого юношу, почти по-детски рьяно отстаивающего собственную независимость от обстоятельств, властей и даже любимой.

Потребность не просто в герое, но в герое молодом, полном нерастраченных сил, важна для ребенка любой эпохи, читающего (если еще читающего!) нужные книги. Да что там для ребенка – для взрослого человека куда больше! Вот почему этот не вполне серьезный разбойник, носящий на руке часы, а на плечах – цветастую куртку «Adidas», пришел из узнаваемого времени – не старой Англии, не счастливых 1960-х, а совсем недавнего прошлого, когда и оставалось только надеяться на лучшее. Стилизованные, смягченные реалии лихих 1990-х перекликаются с нашими днями, а образ, переживший века и перешагнувший через расстояния, утверждает простую и успокоительную мысль, что ничего не меняется в мире. И Робин, ускользающий от веревок, стрел и мечей, – символ торжества правды и справедливости, возможных лишь в фольклоре да на сцене, но никак уж не во смутной волости (конечно, Ноттингемской). Вряд ли такая аллюзия воспринимается детьми в зрительном зале, но да ведь и спектакль, как уже было отмечено, не только для них. Он – для своих, умеющих тайком вводить себя на главные роли и с радостью соглашающихся на рай в шалаше, раз уж дворцы прочно заняты другими.

К сожалению, неожиданная злободневность происходящего на сцене рождается лишь музыкальным рядом, составленным по большей части из песен Высоцкого (обилие песенных номеров, хотя и создающих особое настроение, несколько разрушает целостность постановки), но не подкрепляется ни событиями пьесы, ни отдельными режиссерскими придумками вроде митингующей Вильгельмины с плакатом, от которой герои опасливо отходят, отсчитывая положенные 15 метров. Это происходит потому, что сюжет Леонида Филатова просто не предполагает социально-политического обобщения. Однажды в Шервудский лес по пути в Ноттингем забредает художник (Вячеслав Платонов), едущий к шерифу (Сергей Погосян), чтобы написать портрет его дочки. Встретившиеся ему Маленький Джон (Евгений Рубцов) и монах Тук (Сергей Дьяков) не проникаются его художественным мастерством и желают повесить не в добрый час явившегося живописца, тем более, что денег у него нет – одни картинки. Мизансцена встречи выдержана в духе спектакля для детей. При этом двое разбойников одеты в ватники, потертые куртки и ушанки и обладают замашками бывалых урок, а деликатная ироничная манера исполнителей придает эпизоду стиль, однако диссонанс, вносимый игрой их партнеров (следующих указанию «14+»), нивелирует потенциальную удачу.

Впечатление сглаживают две чудесные монахини – неловкая героиня Екатерины Кирчак и ее боевая товарка. Они возвращают режиссерской задумке недетский ненавязчивый юмор и расцвечивают ее тонкой игрой: звучащие арфа и труба наполняют действие романтикой и поэтикой, присущей древней легенде, ироническая серьезность персонажей напоминает о театральной природе происходящего, а совпадение игровых рисунков обитателей развеселого леса придает целостность эпизодам с их участием. В том же духе выдержана мизансцена в начале второго акта, не связанная напрямую с сюжетом, но очень его украшающая. На авансцене тесно в ряд усаживаются герои, наигрывая на разных музыкальных инструментах, приходит даже неуклюжий рыцарь, привлеченный чудесными звуками, но затем в суете эта лирическая прелесть стушевывается.

Вряд ли во втором действии кто-то из зрителей вспомнит, как и для чего Робин Гуд оказывается в Ноттингеме. Меж тем упрямый молодой герой, жаждущий доказать свою самостоятельность и статус («Я свободный человек!» – бросает он невесте, вполне по-сегодняшнему бравируя правами без обязанностей), внезапно очаровывается портретом Марии и отправляется прямо в логово заклятого врага, переодевшись в платье незадачливого художника. Мэриэн, хлопотливая и энергичная (пожалуй, обе характеристики излишне утрированы), демонстрирует эмансипированность столь же настойчиво, как и ее жених, и спешит в город вслед за ним, дабы проследить за юношей, а заодно и спасти мукомола. В героине сочетаются лиричность – девушка появляется на сцене с баяном, значительно распевая «Любви моей ты боялся зря», – и замашки командира, так что понять желание ее суженого вырваться из заколдованного леса не так уж сложно.

К тому же в Ноттингеме куда как весело. Обстоятельный шериф (Сергей Погосян) вознамерился угодить несмеяне-дочке, устроив в замке праздник. Под высокими сводами, созданными художником Ольгой Богатищевой из стоечных конструкций, составленных друг за другом так, что образуется анфилада (в определенном ракурсе декорация напоминает ряд виселиц), реют цветастые знамена. Устраиваются немудрящие фокусы, сыплются конфетти из хлопушек, весело гремит закованный с ног до головы в латы сэр Гай (Константин Ельчанинов), лишенный дара речи из-за тяжелой амуниции. Вездесущие монахини, уже успевшие посоревноваться в стрельбе из лука (в левом углу авансцены поставлено сооружение наподобие лесное сторожки, утыканное стрелами), утомленно пропускают стаканчик за стаканчиком. Им есть от чего устать: у Марии с утра разлилась желчь, усилившаяся от папиного поздравления, зачитанного по открытке, так что его робкие попытки развлечь дитя казнью Бена-мукомола превращаются в долгие препирательства. Смешные стремительные мизансцены чередуются с затянутыми эпизодами, но в целом за празднеством интересно следить.

Но лучшей в спектакле становится мизансцена соблазнения шерифа, владеющего ключами от темницы, куда заточен Робин Гуд (само его появление в Ноттингеме и попадание в ловушку пересказано путано). Мэриэн кокетливо просит расстегнуть крючки на платье, мешающие развернуть меха, а сама вместе с сентиментально настроенным лордом вспоминает его любимые песни, постепенно входя в раж и переходя от горестной «Вот убьют, похоронят», вызывающей бурные слезы ее партнера, к задорной «Когда качаются фонарики ночные», а затем и томной «Я ехала домой». Чем полнится душа шерифа при виде молодой красавицы в пикантных салатовых шортиках (юбка оказывается на полу тотчас, как расстегивается последний крючок), догадаться нетрудно, а тут еще тетушка Хью в такой же фривольной одежде спешит на помощь племяннице. В этой части постановки много бестолкового движения, и ход событий прослеживается с трудом. После череды переодеваний и откровенно комических спасений неизвестно кого непонятно кем в постановку возвращаются романтизм и поэтика, когда развеселые шервудцы отбывают домой.

Своды замка исчезают, с колосников спускаются веревки, искусно создающие иллюзию деревьев, освещаемых так, что кажется, будто идет дождь (художник по свету Алексей Попов). Робин вдруг соображает, что нужно жениться на Мэриэн (поигрались – и будет! Пора взрослеть), проникновенно и долго беседуют его приятели, любуясь ночью на вольном просторе, а монахини вспоминают о печальном и прекрасном конце шервудского стрелка. Некоторые эпизоды нуждаются в сокращении, особенно если учесть, что спектакль идет почти три часа. Впрочем, лирическая интонация финала возвращает зрителя к главной мысли постановки – к утверждению бессмертия Героя. И, хотя в грезы нельзя насовсем убежать, как поет Владимир Высоцкий, премьера МТЮЗа настойчиво зовет из реальности в мир, где справедливость и любовь побеждают неправду и жестокость. К нужным книгам, волнующим песням, благородным чувствам. В нем не каждому будет привольно и радостно, но да и постановка адресована не всем, а только своим – откликающимся на пароли, важные для Саши Толстошевой и ее единомышленников, среди которых обязательно окажутся не только читающие, но и думающие люди.

Ника Пархомовская «Сто пятая страница про любовь: Кама Гинкас поставил Теннесси Уильямса»

«ТЕАТР.»
5.11.2019

Журнал ТЕАТР. – о спектакле ТЮЗа «Кошка на раскаленной крыше».

До нынешней «Кошки на раскаленной крыше» Кама Гинкас обращался к творчеству Теннесси Уильямса лишь однажды – еще в 1978-м, когда поставил в Театре на Литейном его «Царствие земное». Это тем более странно, что кажется, будто для Гинкаса – кроме, пожалуй, Достоевского, – нет автора более родного и органичного, географически далекого и одновременно духовно близкого. Герои Уильямса, поголовно покалеченные и травмированные, но отчаянно любящие жизнь и пытающиеся всеми правдами и неправдами за эту жизнь зацепиться, – прямые родственники любимых персонажей выросшего в Каунасском гетто Камы Мироновича. Его ведь всегда волновали не перверсии и не оценки этих перверсий, а боль, скелеты в шкафах, попытки жить и выжить несмотря ни на что.

В «Кошке на раскаленной крыше» все это, наконец, сошлось – возможно, именно поэтому спектакль производит впечатление такого честного и исповедального, без единой фальшивой ноты на протяжении трех часов. Действию предпослан эпиграф, намекающий на сходство рассказанной Гинкасом истории про распад одного американского семейства с биографией его собственного отца, «бешеного и нежного» Мони (Мирона) Гинка. Но по ходу действия возникает ассоциация если не с жизнью, то с творчеством самого Камы Мироновича, неистового и требовательного максималиста, не знающего слова «нет» перфекциониста, режиссера, для которого не существует ничего невозможного, и человека, для которого важнее всего категория «правды» (даже на сцене).

Этот спектакль, конечно, про любовь. Про разные ее ипостаси, в том числе не самые традиционные: тут и любовь матери к сыну, и жены к мужу, и сына к другу. Для Гинкаса вопрос привычности, приемлемости и общепринятости тех или отношений вообще не важен, он отметает его за незначительностью, спокойно позволяя актерам едва ли не впервые в истории МТЮЗа произносить слова про однополые отношения. Главная проблема Брика в исполнении Андрея Максимова не в алкоголе, плохой наследственности или лени, а в трусости: в том, что даже самому себе он не может признаться, что любил Капитана отнюдь не как друга. И дело тут вовсе не в радикализме режиссера или желании поглумиться над абсурдным законом про гей-пропаганду, а в том, как внимательно он читает Уильямса, как нежно и трепетно относится к его полному метафор и иносказаний тексту.

Именно текст пьесы, а вовсе не одержимая сексом Мэгги (в исполнении Софии Сливиной поразительно экспрессивная, до невозможного чувственная и донельзя несчастная), одержимый страхом смерти Папа (такого Валерия Баринова – резкого как кинжал, рискующего каждую секунду сорваться в истерику, но остающегося «в пределах приличий», напуганного и одновременно пугающего – мы еще не видели, и это, безусловно, серьезная заявка на будущие номинации и премии); одержимая жаждой контроля Мама (в ироничной, даже саркастичной и предельно заостренной трактовке Виктории Верберг), становится главным героем этой «Кошки». Иногда его произносят медленно, будто формулируя на ходу или обдумывая, иногда – поспешно, словно желая побыстрее избавиться от ядовитых слов, которые жгут язык, порой их выкрикивают от ужаса, а порой – стыдливо шепчут.

Чтобы все услышать, ничего не попустив, зрителю приходится даже немного напрячься – совсем как в реальной жизни, которая требует от нас полной включенности. Впрочем, ее требует и сам этот спектакль – тяжёлый, но не изматывающий, печальный, но не вгоняющий в депрессию, серьезный, но не глубокомысленный. Тут есть место не только тоске по утраченной молодости и ушедшему времени, нереализованным возможностям и несбывшимся желаниям, но, как ни странно, надежде и перспективе. Финал трехчасового спектакля, в котором все любят не тех, и никто не любит никого, оказывается неожиданно светлым и открытым. «Я люблю тебя!», – снова говорит героиня, та самая кошка, которая не чует под собой земли (или крыши с деревянными «зазубринами» Сергея Бархина), и окончательно запутавшийся, не понимающий ради чего и как жить дальше алкоголик-муж, вдруг отвечает ей: «Забавно, если это правда…»

Марина Шимадина «ЧЕРЕЗ ТЕРНИИ В НИКУДА»

19.11.2019
«Театрал»

КАМА ГИНКАС ПОСТАВИЛ В МТЮЗЕ «КОШКУ НА РАСКАЛЕННОЙ КРЫШЕ» ТЕННЕСИ УИЛЬЯМСА

Московский ТЮЗ в последние годы стал настоящим оплотом американской драматургии. «Трамвай Желание» Теннесси Уильямса, поставленный Генриеттой Яновской лет 15 назад, к сожалению, не сохранился в афише. Зато в камерном пространстве фойе идут два спектакля Камы Гинкса по Эдварду Олби: «Кто боится Вирджинии Вульф» и «Все кончено» – с мощными актерскими работами Игоря Гордина и Ольги Демидовой. И вот теперь на большой сцене другая знаменитая пьеса Уильямса – «Кошка на раскаленной крыше» в постановке Гинкаса. И все тот же круг вечных проблем: противостояние мужчины и женщины, отцов и детей, жизни и смерти…
 
Все это темы очень близки режиссеру – жестокие битвы самых близких людей, психологические бои без правил и планомерное самоуничтожение можно встретить во многих его спектаклях: и в «Медее», и в «Кроткой», и конечно, в постановках Олби. Но в отличие от прошлых его работ, «Кошка на раскаленной крыше» полна если не любви, то жалости и нежности к её несчастным, обреченным героям.

Спектакль сделан строго по тексту, практически без купюр. Большая семья собирается на последний день рождения Большого Па, крупного землевладельца. Тот смертельно болен, но еще не знает об этом и намерен жить на полную катушку, а все остальные, кроме жены и младшего сына Брика, озабочены завещанием и намерены урвать себе долю наследства побольше. Напряженные отношения между членами семьи выливаются в череду тяжелых, изматывающих разговоров, которые трудно назвать диалогами, потому что давний «перечень взаимных болей, бед и обид» не даёт им шанса услышать и понять друг друга. 
 
Постоянный соавтор режиссера Сергей Бархин выстроил не бытовое, метафоричное пространство – не богатый плантаторский дом в дельте Миссисипи, а условный дизайнерский лофт без примет места и времени. Где скаты кровли над мансардой усеяны остриями шипов, так что ты физически ощущаешь, каково «кошке» Мэг карабкаться босыми ногами по такой крыше. Где кровать с роскошным бельем из алого шелка увенчана крестом – и вряд ли на ней когда-то будут зачаты дети. Где даже луна – и та отсвечивает холодным железом.
 
В этом неуютном, ощетинившемся мире одни устраиваются вполне успешно, другие – отчаянно цепляются за жизнь, третьи – добровольно капитулируют. Первые – супружеская чета Гуперта и Мэй, у которых пятеро детей и шестой на подходе – драматурга и режиссера мало интересуют, они делают их эпизодическими лицами, одноклеточными существами, способными только плодиться и размножаться, не тратя времени на рефлексию.
 
Третью категорию представляет младший брат Брик – бывший спортсмен, отказавшийся и от карьеры, и от личной жизни в пользу бутылки. Уильямс явно любуется своим персонажем: «Дополнительный шарм ему придает  некая спокойная отчужденность,  характерная для людей, махнувших  на все рукой и оставивших всякую борьбу», – читаем в ремарке. Перед глазами сразу встает лицо красавца Пола Ньюмана, партнера Элизабет Тейлор в голливудской экранизации 1958 года. Молодой актер Андрей Максимов, сын известного телеведущего, недавно принятый в труппу театра, не может похвастаться такой аристократической внешностью. Но он и играет другое. Герой Уильямса оттолкнул и погубил близкого друга, а потом уничтожал себя, потому что не мог и не хотел признать свою гомосексуальность, презирал свое естество. Персонаж Максимова, хоть и реагирует остро на намеки отца об их «особых» отношениях с Капитаном, но его депрессия, кажется, вызвана совсем другим – общей пустотой, ощущением, что жить некуда, кругом фальшь и ложь.
 
Этот Брикс мог бы, как Гамлет, посоветовать жене уйти в монастырь: «зачем плодить уродов»? Но он слишком далек от философских изысканий, да и спорить лень – все аргументы и пылкие речи его Маргарет уходят, как в вату. Героиня Софии Сливиной, яркая, громкая и напористая, невероятно сексуальная в своем алом платье и черном белье, напротив, страстно хочет жить. Хочет не наследства в 28 тысяч акров земли, не детей и не просто близости с любимым мужчиной – но именно самой жизни, которая стремительно утекает сквозь пальцы. И в этом смысле она куда ближе своему свекру, такому же простому, грубоватому, от сохи: по-настоящему ценит богатство тот, кто успел хлебнуть бедности.
 
Валерий Баринов в роли Большого Па – главная удача спектакля. Наивный и деспотичный, как большой ребенок, и в то же время хитрый, себе на уме, хозяин жизни не может смириться с тем, что она выходит из-под контроля. Он хорохорится, радуется, что обхитрил смерть, что страшный диагноз не подтвердился, но на самом деле чувствует, что та уже стоит на пороге и грозит отнять все, что у него есть. Поэтому ему так важно поговорить, наконец, с сыном – почувствовать в нем продолжение себя, ту кровную связь, которой он почему-то не ощущает в старшем, вроде бы более успешном и богатом наследниками. Но разговора не выходит, мост не налаживается. Все что мы можем дать друг другу – это боль.

Спектакль построен так, что в каждом акте у него один протагонист: в первом солирует «коша» Мэги, во втором, после антракта – действие ведет Большой Па, а в третьем внимание публики забирает прежде не очень заметная мать семейства в исполнении Виктории Верберг. Если при первых своих появлениях она казалась чуть ли не карикатурным персонажем, этакой взбалмошной теткой в бигудях, то к финалу выросла почти в античную героиню, оказавшуюся лицом к лицу с неизбежным роком. Как Медея, она чувствует себя прежде всего женою своего мужа, а уж потом матерью своих детей, и готова отвергнуть их ради того, кому преданно служила все эти годы, кого любила без взаимности, перенося попреки и унижения, и кому останется верна до конца.

Любовь этой женщины в итоге – единственный капитал, который нельзя отнять у смертельно больного, но тот отказывается в него верить: «А смешно, если это правда». И времени осознать свою ошибку у него уже не будет.

Александр Трегубов «Робина Гуда исполнили под Высоцкого»

mk.ru
18.10.2019

Новое прочтение истории благородного разбойника в МТЮЗе

Чем известен Робин Гуд? Он грабил богатых и помогал бедным. В новой постановке МТЮЗа эта сторона деятельности благородного разбойника отходит на задний план, а вот его чувственные порывы представлены во всей красе. А как еще признаваться в любви прекрасной даме, если не под песни Владимира Высоцкого. «Что же имеет общего великий бард двадцатого века со средневековым героем?» — спросите вы. Корреспондент «МК» тоже пытался в этом разобраться.

Пьеса Леонида Филатова «Большая любовь Робин Гуда» в трактовке режиссера Саши Толстошевой — своеобразная смесь разных эпох, мод и стилей, но связующим звеном такой причудливой эклектики становится музыка Владимира Высоцкого. Она очень удачно ложится на метафору волшебного леса, в котором оказались персонажи истории. Помните: «Здесь лапы у елей дрожат на весу, здесь птицы щебечут тревожно…». Знаменитая «Лирическая» открывает злоключения Робина Гуда и его небольшой свиты в составе Маленького Джона и Монаха Тука.

Сам же благородный разбойник, его играет Евгений Кутянин, на сцене МТЮЗа предстает этаким рубахой-парнем из перестроечного кино в штанах и олимпийке и, понятное дело, с гитарой. Что до подельников Робина, то они походят на советских зеков, причем скорее не политических, а уголовных, то есть урок, сбежавших из мест не столь отдаленных и скрывающихся в глухой чащобе. Особенно выделяется Монах Тук в ярком исполнении Сергея Дьякова. Озорной, с чувством юмора, то и дело пританцовывающий в шапке-ушанке, он отличается любопытством и разделяет азарт своих друзей, решившихся направиться ни много ни мало к лорду шерифу.

Впрочем, путь веселой компании розами не усыпан. Мало того что нужно разобраться с зазнавшимся художником и избегнуть встречи с корыстным возницей, так еще и личные дела не дают покоя. Возлюбленная Робина Гуда, Мэриэн (Ольга Гапоненко), — в гневе, прознав, что ее ухажер одержим другой пассией и оттого покидает ее. Эта отчаянная, храбрая и в высшей степени обаятельная девушка вполне могла бы получить рыцарский титул. Энергии ей уж точно не занимать. Она готова сражаться и с Робином, и с теми, кто его преследует, и вообще со всем светом, а еще лихо распевать под гармонь песни: от кабацкого шансона до изысканных романсов.

Мэриэн в спектакле будто примеряет на себя роль пушкинской Маши Мироновой, призванной спасти Петрушу Гринева от казни. Однако в отличие от героини «Капитанской дочки» вызволять приходится не благородного офицера, а разбойника, который по глупости втюрился в дочь лорда шерифа. Вот он, главный нравственный конфликт: поддаться эгоистическому чувству и предпочесть обиду на Робина, выбравшего свободу вместо тебя, или же забыть прежние раздоры и на первое место поставить человеческую жизнь, пусть и до неприличия противоречивую? Мэриэн, разумеется, выбирает последнее.

На сцене при достаточно скромном наборе декораций раскрываются два мира. Первый — пространство Шервудского леса, и вправду заколдованное, таинственное и опасное, но при этом полное смелых и искренних людей. Здесь и звучит музыка Высоцкого — настоящая и честная, пронизанная духом освобождения.

Бедняки и бедолаги, презирая жизнь слуги,

И бездомные бродяги, у кого одни долги, —

Все, кто загнан, неприкаян, в этот вольный лес бегут,

Потому что здесь хозяин — славный парень Робин Гуд!

Рефреном идут эти строки из песни «Баллада о Робин Гуде», которую горланят под гитару Робин и его спутники. Горланят не случайно. Ведь в спасительный лес и бегут оттого, что другой мир в лице пафосного Ноттингема лжив и гадок. Тому пример уморительная сцена дня рождения дочери лорда, Марии. Она, оказывается, совсем не юна, а отмечает тридцатипятилетие. По такому случаю ее отец закатил вечеринку, только до того унылую и безвкусную, что она напоминает худшие варианты советско-российских корпоративов. Особенно забавно смотрятся шарики с числом 35 и поздравительная открытка, которую зачитывает шериф, с банальным текстом пожелания счастья и здоровья. При этом одеты все в костюмы отнюдь не современные, а больше шекспировские. В общем, бурлеск, китч вкупе с иронией над нашей действительностью, в которой люди с состоянием хотят выглядеть образцами цивилизации, а выходит пошлость и скотининщина.

Те же, кто пытается противостоять этому беспределу, также не избегают режиссерского стеба. Местная правозащитница Вильгельмина (Яна Белановская), развертывающая плакат «Свободу Бену Мукомолу», явно списана с некоторых нынешних митингующих. Когда же Робин Гуд и компания подходят к ней и слышат «пятнадцать метров назад», зал взрывается хохотом. Трудно тут не считать абсурдные задержания московских протестующих, случившиеся в последние месяцы.

Однако этот спектакль всё-таки не о политике, а о любви. Она, как известно, одна. Вот и Робин Гуд, как бы ни пытался уйти от Мэриэн, очаровавшись портретом дочери шерифа, возвращается в Шервудский лес. Там его дом, и дух его живет в этом чертоге вечной сказки, гимном которой будет «Баллада о борьбе».

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты соленые слезы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал что почем,

Значит, нужные книги ты в детстве читал!

 

Ольга Фукс «Быть или не быть»

https://rusiti.ru/ru/
07 Октября 2019

Большой Па работал с десяти лет, вырвался из сиротской нищеты, разбогател и нажил огромную плантацию. Построил большой дом, в котором неуютно всем – любимому сыну и нелюбимому сыну, их невесткам – бездетной и многодетной, самим Ма и Па. Художник Сергей Бархин «увидел» этот дом точно сквозь призму угловатых абстракций в духе Родченко – медным блеском мерцает южноамериканская очень близкая к Земле Луна, углом впиваются в комнату дверцы душевой, изголовье огромной кровати плавно переходит в крест. Рядом с огромным супружеским ложем (оно же – смертный одр) валяется уютный матрасик – протест против супружеского долга. В этом доме все комнаты – проходные, удобные для слежки друг за другом, но не для того, чтобы закрыть дверь и побыть самим собой. В этом доме всегда надо быть начеку, играть, «сохранять лицо». А над головами ощетинилась шипами «раскаленная» крыша – на шипах виснет все тряпье, что раскидывают хозяева, а молодой мизантроп Брик карабкается по ним, как по альпинистским крюкам, точно пытаясь сбежать ото всех.

«Кошка на раскаленной крыше», где собраны все тайные пороки семейного респектабельного омута (неискренность в отношениях, борьба за наследство, смертельная болезнь главы семейства, неудовлетворенность жены и латентный гомосексуализм мужа, помноженный на чувство вины за гибель друга) встраивается в ряд спектаклей Камы Гинкаса, где он – точно реставратор, снимающий слой за слоем, чтобы воссоздать первоначальный вид картины или иконы, – докапывается до первопричин поступков, взлетов и поражений. Слой за слоем. Медленно и постепенно. Не разрешая себе пропустить хотя бы один. Показывая зрителям, какой увлекательной и страшной, по детективному захватывающей и опасной может быть эта подробная реставрация собственной жизни. Путь вспять к самому себе.

Разумеется, в этой реставрации важны все. И погибающая без любви Мэгги (Софья Сливина) – та самая «кошка» из названия: в спектакле Гинкаса она не столько борется за наследство, которого не будет, если не родится ее ребенок, сколько цепляется за свою любовь к беспутному мужу Брику (Андрей Максимов), потому что это единственное, что было важным в ее жизни. Она научилась не замечать унизительных шлепков свекра, который видит в ней только самку, и унизительных словесных уколов свекрови, которая видит в ней только конкурентку за наследство. Но в безвоздушном пространстве нелюбви Брика она не выживет.

И привыкшая быть нелюбимой мать семейства (Виктория Верберг) – дипломатичная, хитрая, льстивая, ехидная, раздавленная своим знанием о скорой мужниной смерти.

И превращенные почти что в коверных (неизменные спутники почти всех спектаклей Камы Гинкаса) Гупер и Мэй (Дмитрий Супонин и Алена Стебунова) – плодовитые и ненавистные супруги, размножившие потомство Большого Па на кучу орущих неряшливых детей.

Но главной темой для режиссера становится тема отца и сына (Отца и Сына?). «Папе моему, бешеному и нежному М. Гинкасу, посвящается» — эпиграф спектакля. Сцену объяснения отца и сына режиссер переносит в начало второго акта – весь первый акт становится как бы прелюдией к этому объяснению, а приход отца – главным событием первой половины спектакля. Гинкас не только разбирается с собственной памятью об отце (своим эдиповым комплексом), но и со своим отношением к молодым людям, своей тревогой за них. Он здесь – адвокат и отца, и сына, «кентавр», в котором уживаются оба. Проведя последние четыре года в плотном общении со студентами (Кама Гинкас был мастером актерско-режиссерского курса в ВШСИ), он привел с собой в театр несколько своих учеников, один из которых – Андрей Максимов – играет теперь Брика. Долговязый Брик ловко приспосабливается к своей травме, она почти не мешает ему передвигаться и карабкаться наверх, но ничего не может сделать с травмой душевной. «Опасная» тема его возможного гомосексуализма отходит далеко на задний план. Брик утратил вкус жизни как таковой, жизни как игре, чьи правила невыносимы и невозможны, а другой игры нет. Его не-влечение к жене – нежелание тянуть ее за собой в омут, из которого он уже не может выбраться. Детонатором для взрыва становится знание о смертельной болезни отца, который обманут и уверен, что у него еще есть время взять реванш.

Валерий Баринов – Большой Па – в начале их разговора с сыном бестактен так, как может быть бестактен только вернувшийся к жизни, опьяненный новым здоровьем человек. Все заново – аппетит, тяга к приключениям, мужские желания (он не замечает, как мучительно сыну слушать откровения отца про отвращение к его матери), похвальба заработанным богатством. Они сходятся, как в смертельном поединке: жизнелюбивая, похотливая, бестактная старость — и безвольная, но бескомпромиссная молодость, «племя, которому умирать не больно». Продираются навстречу друг к другу сквозь многолетние наслоения лжи и молчания. «Я же жил среди фальши. Почему ты не можешь?» – недоумевает отец, победивший нищету, но проигравший жизнь. Он не понимает эту сыновью блажь – спиться, отказаться от всего из-за невозможности жить в фальши. Это их личное «быть или не быть». Быть – и принять эту чертову жизнь со всеми ее подлостями и горестями, сыграть по ее правилам, а значит, и разделить за все ответственность. Или не быть – уйти… а хотя бы в тот же алкоголизм, если нет сил отправиться сразу «в ту страну, откуда ни один не возвращался». Но сын наносит ему сокрушительный, как молния, удар, рассказав ему о смертельном диагнозе, враз испепелив его жизнелюбие – и вытащив из фальши.

Из фальши, с которой ничего общего не имеет опасная ложь Мэгги про будущего ребенка, живущего только в ее мечтах. И в ее любви к лузеру Брику. Он прикрывает ее ложь и, кажется, готов очнуться и прекратить свое алкогольное бегство. И его последняя реплика звучит почти как строчка из песенки Левитанского: «Что же из этого следует? Следует жить».