Мария Львова «Мир имени неправильных пчёл»

Экран и сцена
11.09.2025

Современный режиссерский театр давно не предполагает однозначного понимания каждым зрителем каждого приема и решения авторов спектакля, равно как и безусловного следования литературному источнику, если он есть. Но то, что для взрослого театра уже пару десятков лет, если не больше, почти трюизм, для театра детского все еще революция. Постмодернистская и метамодернистская ирония, суггестивность, аллюзии на сегодняшние мимолетные реалии, которые завтра превратятся в тыкву, а послезавтра, возможно, станут классикой, мультимедийное пространство, подразумевающее вглядывание и сопереживание, а не развлечение или назидание, – такой детский театр пока очень в новинку. Новый главный режиссер МТЮЗа Петр Шерешевский до сих пор ни разу не работал для детской аудитории, и в дебюте в сложнейшем жанре «8+» остался верен своим драматургическим и постановочным принципам. «Винни-Пух и все-все-все», так же, как и другие инсценировки Шерешевского (написанные под псевдонимом Семен Саксеев), перенесен из реальности книжной, литературной, мультяшной куда-то гораздо ближе к зрителю, и юному, и взрослому.

Художник Надежда Лопардина выстроила на большой сцене МТЮЗа двор отечественной панельки, натуралистичный до боли. Облезлый фасад многоэтажки с обжитыми окошками согнут, как картонная панорама взятия Зимнего, которую я клеила в детстве, только углами не наружу, а вовнутрь. Восприятие смещается, сразу давая понять зрителю, что он попал в мир знакомый, но искаженный, в некое зазеркалье, изнанку привычного. Игра со сдвигом бытового и понятного в другой смысловой регистр – фирменный прием режиссера, в «Винни-Пухе» обретающий новые черты. Так же работает и экран, крупным планом в реальном времени транслирующий происходящее на сцене. На этом экране, например, герои из немного нелепых, тревожных, но вполне живых иногда превращаются в маленьких вязаных зверушек, совсем беспомощных в руках актеров.

Режиссер начинает спектакль голосом из-за сцены, объясняя, что выбрал главы из книжки Алана Александра Милна, которые не вошли в знаменитые советские мультики с Евгением Леоновым, гениально озвучившим медвежонка Пуха. Инсценировка застает персонажей в середине их странного существования в игрушечном сумеречном нигде, которое они называют Зачарованным лесом. В постоянном напряженном ожидании явления всесильного и мудрого хозяина Кристофера Робина игрушечные существа, как могут, устраивают свой фантастический быт. Стильный нервный псевдоинтеллектуал Кролик Александра Скрыпникова с тонкими усиками, сережками-морковками и свисающими ушами, в которых не сразу опознаются натянутые на голову колготки, хрупкий, щемяще беззащитный Пятачок Марины Зубановой и несравненно органичный Пух Дмитрия Агафонова, погруженный в свои поэтические мечтания, но наиболее реальный и логичный из всех. Здесь уместно назвать художника по костюмам Варвару Гурьеву, чья нежная и остроумная работа, соединяющая игровые вязаные шапочки и тапочки с вполне бытовыми пальто и куртками, составляет немалую долю странного обаяния героев, то ли живых, то ли игрушечных.

В моменты, когда медвежонка с опилками в голове «требует к священной жертве Аполлон», в него вселяется дух Бродского, глаза зажигаются безумием, голос, декламирующий шумелки и пыхтелки, приобретает безошибочно узнаваемую картавую протяжность. При этом мгновенно меняется и мир вокруг: окна панельки вспыхивают тревожным фиолетовым, воздух наполняется электрическим напряжением – с творческим экстазом шутки плохи.

Шерешевский не пересочиняет Милна, как он поступает с другими авторами, оригинальные истории о похищении Крошки Ру, о поисках подходящего завтрака для Тигры и об его, Тигры, укрощении, об игре в Пустяки и т.д. он аранжирует подлинными эмоциями, оказывающимися удивительно близкими и понятными зрителям любого возраста. Прыгучий Тигра Вадима Соснина празднично наряден в боксерском прикиде, шелковых шортах и халате, но и явственно опасен – играющая мускулатура и боевая раскраска на скуластом лице. Совсем не странно, что постоянные жители Леса отнеслись к гиперактивному пришельцу с подозрением. Кенга Полины Одинцовой, суперопекающая Крошку Ру, – воплощение архетипа матери – тоже чужая и пугающая в привычном мире маленьких игрушечных зверушек, не отвечающих даже за собственные поступки и слова.

А в промежутках между главами на авансцене зажигательно выступает ансамбль под названием Оркестр имени неправильных пчел. В нем участвуют все: от эталонно унылого пожилого ворчуна ослика Иа, встряхивающего бубном, в исполнении Вячеслава Платонова до экстравагантной старушки Совы Арины Нестеровой. Пятачок рвет танцпол, Пух солирует на басу, зал экстатически подпевает (музыка Ванечки – Оркестр приватного танца).

Изредка нелепых чудаков, живущих в замкнутом мире родного двора, оставшегося где-то в далеком детстве, осеняет трансцендентный фальцет мальчика-бога Кристофера Робина. Он обещает Винни-Пуху и остальным, что ничто никогда не изменится, что они вечно будут безмятежно играть в Зачарованном лесу и вечно будут вместе. Но простодушный медвежонок подозревает неладное, и в его глазах сверкают настоящие слезы. Ведь Кристофер Робин давным-давно вырос, а взрослые, как известно всем детям, часто врут.