Наталья Витвицкая «Дядя»: реинкарнация Чехова»

Ведомости
19.12.2025

В Московском театре юного зрителя (МТЮЗ) состоялась премьера главного режиссера Петра Шерешевского. Спектакль «Дядя» поставлен им по собственной пьесе (псевдоним Шерешевского – Петр Саксеев), в которой от чеховского «Дяди Вани» остались только несколько прямых цитат. Все остальное – вольное сочинение на тему смертельной усталости современной российской интеллигенции перед лицом личных и общественных катастроф.

Саксеев-Шерешевский не впервые ставит Чехова, на спектакль «Три» (в основе – закономерно – «Три сестры») в Камерном театре Малыщицкого в Санкт-Петербурге невозможно достать билет, совсем скоро там же планируется премьера «Сада» по «Вишневому саду». «Дядя» сделан по своеобразному «канону Шерешевского», который предполагает ювелирную драматургическую работу, благодаря чему классика прорастает в актуальную повестку и ментальность. К нему же относятся парадоксальный юмор, а также киносъемка в онлайн-режиме. И, конечно, потрясающий ансамбль актеров, жадно играющих самые лакомые роли русского театра. В премьерном спектакле это в том числе Игорь Гордин в роли дяди и Игорь Балалаев в роли Серебрякова.

Радикально переписывая текст, Шерешевский никогда не переписывает смыслы. Скорее он их реинкарнирует, заставляя и артистов, и зрителей освоиться на чеховской глубине. Перестать относиться к пьесам как к священным текстам, не имеющим ничего общего с реальностью, в которой мы сегодня живем. В «Дяде Ване» он оставил практически всех героев (кроме Телегина) на своих местах, изменил только степень их родства друг другу и профессии. Мария Васильевна стала у него Марией Петровной, и не матерью, а сестрой-близнецом Войницкого. Няня Марина преобразилась в мать Астрова, работающую медсестрой. Сам Астров стал работать на скорой и по ночам придумывать лекарство от рака и т. д.

Но самые интересные изменения претерпел образ Елены Андреевны. Обычно ее играют скучающей женщиной вамп, у Шерешевского, в нашем с вами сегодня Елене Андреевне сорок, она одинока и несчастна. Попадая в дом киноведа-нарцисса Серебрякова сразу после похорон предыдущей жены, затравленная семейством, затюканная их колкостями и язвительными взглядами, она бросается к Астрову от женской безысходности и тоски. А что же дядя? Войницкий учился с Перельманом, мог бы стать значительным ученым, но «90-е, НИИ закрыли, пришлось торговать помповыми насосами». Саксеев-Шерешевский со своим дядей очень точно попадает в типаж человека с окраины жизни, которую он не выбирал. Страшная правда огромного индивидуального несчастья – оказаться ненужным никому, даже себе.

Семья, сплошь состоящая из ран и травм, выглядит не просто правдоподобно – на сцене кусок жизни. Здесь похороны легко превращаются в свадьбу, а свадьба в празднование дня рождения. Попутно происходят объяснения в любви, разрывы, измены, безобразные сцены. Шерешевский все это гиперболизирует, обращаясь к киносъемке в режиме «здесь и сейчас». Крупные планы на огромном экране показывают не только закуски на поминально-свадебном столе, но и слезу, застывшую в краешке глаза Елены Андреевны, отплясывающей под вульгарную песню «Угнала тебя, угнала» (замечательно тонкая и манкая актриса Полина Одинцова). Зрителю также предоставляется возможность рассмотреть тяжелую тоску в глазах влюбленного дяди Вани (Игорь Гордин умеет играть любовь), злую ухмылку его сестры (мощная актриса и прима МТЮЗа Виктория Вербер), самолюбование Серебрякова, мучительно сведенные скулы детского логопеда Сони (Марина Гусинская), безответно влюбленной в Астрова (Максим Виноградов).

Все эти нюансы психологических мотивировок и поступков делают спектакль объемным и густым, как горький мед. Зритель вязнет в нем, но оторваться не может. Все происходящее – это про каждого. Истории узнаваемы до внутренней оторопи. Как и диалоги и все, что не произнесено вслух. Герои много разговаривают о науке, кино и литературе – цитируют Чехова, наслаждаются рифмами с их собственными жизненными ситуациями, все ироничны, саркастичны и несчастны.

Неожиданно решен финал – Серебряков проводит публичную лекцию о кинофильме Джима Джармуша «Мертвые не умирают», проводя параллели с «Меланхолией» Ларса фон Триера и делая вывод, что единственный способ выжить – стать наблюдателем, ни в кого не врастать, ничему не удивляться. На следующей лекции он показывает черно-белое видео измены Елены Андреевны с Астровым, приглашая посмотреть это кино абсолютно всех. Постмодернистская игра в рифмующиеся смыслы на этом не останавливается. И ружье, которое все остальное действие красноречиво и одиноко висело на стене, все-таки выстреливает. Другой вопрос, что веселье за столом при этом не прекращается, даже наоборот – становится громче и страшнее. Наверное, потому что мертвые (интеллигенты) не умирают. Только если внутри.