Светлана Бердичевская «В сумерках»

«Экран и сцена»
11.03.2026

В первом же своем монологе Том, герой «Стеклянного зверинца» Теннесси Уильямса, предупреждает: «Эта пьеса – мое воспоминание. Являясь таковой, она тускло освещена, сентиментальна, нереалистична». В постановке Рузанны Мовсесян в МТЮЗе (сцена «Игры во флигеле») именно тусклое мерцание одинокой электрической лампочки без абажура, вкрученной в потолок, словно противостоит освещению всего остального пространства спектакля. Снопы живого света врываются из трех окон, заставляя утопать все вокруг в преображающем белом. Белые стены и ширмы, стулья и шторы, полки и тумбочки – квартира, где когда-то жила семья Уингфилд: мать Аманда и ее взрослые дети Том и Лаура.

Том оказывается внутри своих воспоминаний. Он входит в комнату и осторожно пробует всё на ощупь: качнул тусклую лампочку, дотронулся до патефона, щелкнул по клавише печатной машинки, звякнул чайной ложкой о блюдце. Мягко зазвучала короткая нота. Свет и музыка – два важных внелитературных акцентирующих приема в этом спектакле. Роль музыки выделял в своей пьесе и сам Уильямс: «В памяти все слышится словно под музыку. Вот почему за кулисами поет скрипка». Она в этом спектакле и поет.

Память возвращает Тома в тот год, когда прошло шестнадцать лет с момента, как отец «влюбился в расстояние» и бросил семью. Том работает в обувном магазине, обеспечивая мать и сестру, ненавидит свою работу, пишет стихи на обувных коробках, каждый вечер избегает раннего возвращения домой и мечтает о свободе выбора. Он проживает, как ему кажется, чужую, скучную жизнь, жертвуя ради семьи собственными желаниями, страстями и интересами. У Семена Боровикова в роли Тома взгляд мечтателя и улыбающиеся глаза. Его Том – бунтующий, сотканный из противоречий молодой человек, не желающий взрослеть. Он груб с матерью, но нежен с сестрой; равнодушен к бытовым проблемам, но спонтанно отзывчив к нелепым материнским просьбам. Аманду, которую играет Екатерина Александрушкина, невозможно назвать деспотичной матерью – тем типом родителя, который когда-то похоронил мечту, не добился ничего в жизни и теперь пытается закрыть гештальт посредством своих детей. Вопреки традиционной трактовке этого образа – ее Аманда спокойна; даже, когда сын называет ее старой ведьмой, она остается над схваткой. Аманда мила, кокетлива (ее красоту не назовешь ни былой, ни увядающей – она статна), с чувством собственного достоинства. Одной только бессловесной сцены за завтраком достаточно, чтобы уловить и ощутить всю бесконечную любовь, которую Аманда испытывает к Тому. Пребывая в ссоре с сыном, после нанесенного ей оскорбления, она нема, горделива и ждет извинений, но заботливо и нежно поит его утренним кофе и контролирует количество положенного им в чашку сахара. Когда выясняется, что Лаура обманывала семью и не посещала курсы машинисток, оплаченные из последних денег, Аманда не устраивает истерики, скорее наоборот – она растеряна, но явно пытается моментально выстроить в голове другой идеальный план в отношении будущего дочери. Аманда посвятила свою жизнь детям, которые теперь ее заботу, тревогу за них и отчаянное, напористое желание устроить их жизнь воспринимают как гиперопеку, а Том – как настоящую тиранию.

Образ, который создает Алла Онофер для своей Лауры, – расширяет территорию пьесы Теннесси Уильямса. В самом начале кажется, что Лаура страдает исключительно от физического изъяна (подволакивает ногу), который сопровождается психологическими особенностями: замкнутостью, стеснительностью. Но через короткое время становится ясно, что главный ее недуг связан с психическими нарушениями. Пьеса «Стеклянный зверинец» биографична, и у Лауры был реальный прототип – сестра драматурга Роуз, которой диагностировали шизофрению. Рузанна Мовсесян предлагает актрисе сложный способ существования, раскрывающий подлинную трагедию ее героини – ее природную уязвимость. В заглавие пьесы Уильямс выносит определение, данное Амандой коллекции своей дочери. Это собрание стеклянных фигурок – маленьких зверушек, центром которого становится единорог: самый инородный, самый любимый Лаурой сказочный зверь. Удивительно, что его длинный рог напоминает смычок той самой скрипки, поющей за кулисами по замыслу автора (композитор Давид Мовсесян), издавая волнующие, тоскливые звуки. Это музыка Лауры, и потому она звучит ярче, когда внимание сосредоточивается на ней и на красивой хрупкости стекла – ее прообраза.

Выбор актрисы на роль Лауры логичен и понятен. Внешние данные Аллы Онофер, ее изящество и нездешняя красота словно созданы для того, чтобы транслировать нечто, выбивающееся из привычных рамок. Эта актриса – иная сама по себе. Она предлагает уникальный рисунок роли, в котором душевная болезнь проявляется неочевидно: тревожным, чуть тронутым испугом взглядом, музыкальным интонированием речи с восходящим, незавершенным ударением, едва заметным, но постоянным поёживанием всем телом, будто от холода. Лауре всегда и везде неуютно, всем обликом она постоянно извиняется за свое присутствие. Чуть оттаивает, расслабляется, пытаясь избавиться от внутреннего напряжения, только когда остается наедине с Джимом – своей первой и единственной любовью, – стихийно оказавшимся в гостях. Джим в исполнении Леонида Кондрашова – лихой ковбой из американского вестерна: раскованный, свободный, с улыбкой на лице и демонстративной жвачкой во рту. Отвечая на его простые вопросы, Лаура предпринимает над собой тяжелые физические усилия: для того, чтобы произнести слово, ей надо сначала перевести дух, а потом решиться на страшную боль. Она, как Русалочка из сказки Андерсона, испытывавшая мучения при каждом шаге и терпевшая их ради любви.

Но хрупкий стеклянный зверинец – это не только Лаура с ее инакостью, это и мир конца 30-х годов прошлого столетия, стоявший на пороге самой кровавой в истории человечества войны, это и наш, сегодняшний мир с его ментальным нездоровьем и тотальным обесцениванием человеческой жизни. Мало что меняется. Мы по-прежнему эгоистичны, нечувствительны к чужой боли; «мы ко всему довольно равнодушны, кроме самих себя», – был уверен еще лермонтовский Печорин.

Джим женится на другой, Том бросит мать и сестру, полностью вычеркнув их из жизни, а квартира-фантом, где обитала семья Уингфилд, снова окажется в сумерках. Точно и не было никакого белого света. Только тусклый круг одинокой лампочки. Преображение отменяется.