«Ведомости»
22.05.2026

Шерешевский поставил на сцене МТЮЗа рок-оперу про кризис среднего возраста

Главный режиссер Московского театра юного зрителя Петр Шерешевский последовательно переосмысливает архетипические сюжеты с ловкостью фокусника. И отличного драматурга. Режиссер пишет под псевдонимом Семен Саксеев, приближая Чехова, Ибсена, Шекспира и кого угодно к современным нам. На этот раз его внимание захватил великий обольститель, обманывающий женщин и никак не способный разобраться с внутренней пустотой. Рефлексии современного Дон Жуана предсказуемо коснулись вопросов моногамии и полигамии, но кроме этого – неважного устройства мироздания. В помощь герою Шерешевский-Саксеев призвал не только традиционную для его почерка видеосъемку, но и жанр рок-оперы.

За основу текста он взял не конкретное произведение, а только образ главного героя, приключения которого интерпретировали поэты, прозаики и драматурги на протяжении последних четырех веков: впервые Дон Жуан как театральный персонаж появляется в пьесе Тирсо де Молины в XVI в. Нарочитая непривязка к сюжету дала значимую свободу для драматургических поисков и актерской фантазии. Шерешевский не раз подчеркивал, что актеры – сотворцы, и сценический текст они сочиняют вместе. Как итог – спектакль, названный по аналогии с рок-оперой «Иисус Христос – суперзвезда» («Дон Жуан Суперстар». – «Ведомости»), в большей степени является разросшейся во все стороны психодрамой. Побочных сюжетов, не слишком пересекающихся с главным, очевидно, больше, чем нужно. Но триггеры современных молодых и не очень молодых людей задеты Шерешевским со скальпельной точностью – эмоциональная импотенция, повторяющиеся сценарии, стремление к любви и невозможность ее прожить.

Режиссер видит современного Дон Жуана скучающим и сытым нарциссом Иваном. Его персональный ад – ничем и никем не насыщаемое мужское нутро. В прошлом у него два развода, на подходе третий. Уйдя от жены, Иван поселяется в отеле. Там долгие мучительные разговоры с ним ведут и жена, и прежние любовницы, и новые пассии. На свое сорокалетие Иван Жуан решает заказать спектакль в свою честь, ему предлагают рок-оперу. В картонных декорациях и манере Боба Уилсона эту самую оперу (музыку сочинил композитор Ванечка) репетируют на наших глазах. Дон Жуан, донна Эльвира, Сганарель и другие персонажи оказываются двойниками главных героев и исполняют их роли те же, кто играет в основной пьесе. Так Шерешевский зарифмовывает культурный миф с сегодняшним днем, который у него выглядит более чем достоверно.

Пространство отельного номера соседствует с пространством отельного же бара (художник Надежда Лопардина) – это основное место действия. Квартира родителей современного Дон Жуана и уехавшей в Сербию сестры показана только на экране. Киносъемка в режиме «здесь и сейчас» заменяет Шерешевскому увеличительное стекло. Кривая ухмылка, тоска в глазах, сведенные скулы или прорывающаяся сквозь смех боль. Так режиссер создает уникальную атмосферу соприсутствия и сопричастия.

Шерешевский прекрасно ориентируется в психологическом дискурсе, задевая за живое любого зрителя. Помимо истории мужской рефлексии на тему отсутствия смыслов и обреченности всякого чувства, спектакль много говорит о женской боли. Среди героинь его текста – и обманутая мужем жена, и девочка-официантка, впервые предлагающая свои «услуги», чтобы расплатиться за глупо взятый микрокредит, и любовница, мечтающая о семье и детях, «потому что возраст», и сестра, которая 10 лет не может уйти от женатого человека. Чтобы подобные жизненные перипетии не выглядели как сериальные ходы, Шерешевскому нужны были сильные артисты.

И труппа МТЮЗа в очередной раз продемонстрировала свою уникальность – даже то, что поначалу кажется «мылом», они играют всерьез и на таком чувстве правды, что не поверить в реальность проживаемых на сцене судеб не представляется возможным. Илья Смирнов в роли Ивана и Дон Жуана – не просто скучающий пустоцвет. Он переживает кризис честно, пытается признаться себе в собственной неполноценности. А признав, дразнит Бога (совсем как его прототип в мольеровской версии) и накидывает сценарий собственных похорон. Замечательная Алла Онофер в роли третьей жены Ивана Эли на наших глазах становится старше, сильнее и несчастнее. Актриса со стальным стержнем внутри София Сливина женскую неустроенность своей героини играет так, что кажется, Шерешевский поставил документальный спектакль. Этими же словами легко описать все актерские работы без исключения.

Удивительно, но сквозь множество частных историй в новом «Дон Жуане» проступает глобальный посыл театра Шерешевского в целом. Главный режиссер МТЮЗа всегда ставит про людей, внутри которых что-то сломалось навсегда. А экзистенциальный ужас перед этим осознанием всегда замаскирован под нервный срыв кого-то из персонажей. Здесь истерика случается только в самом финале, когда на сцене воплощается идея главного героя о похоронах. Все его женщины – в красном, родные – в белом, а еще на сцене прыгает под оголтелую попсу огромный медведь. Как говорится, умирать, так с музыкой!

«Экран и сцена»
21.05.2026

«Дон Жуан Суперстар» – спектакль (про) очень уставшего человека, который хорошо знает, что такое кризис и депрессия, потеря смысла и радости жизни. Он знает, что такое – когда руки не опускаются, а опустились, и поднять их сил и желания нет. Человек он порядочный, честный, совестливый, умный, тонкий, чуткий, успешный и ответственный. Главная задача – сделать так, чтобы его оставили в покое. Вообще все.

По спектаклю «Дон Жуан Суперстар» Петра Шерешевского не понятно, насколько он исповедален для его создателя. Может, Шерешевский просто лукавый хитрец и смог создать настолько правдоподобную иллюзию собственной исповеди, что на нее легко купиться. Но все равно спектакль мучительно неловко смотреть: порой кажется, что подсматриваешь за сеансом у психолога чужого тебе человека – и совсем не хочется знать столько про его травмы, комплексы и страхи.

Четыре с половиной часа режиссер Шерешевский с артистами МТЮЗа деконструируют один из самых азартных, напоенных энергией, сексом, страстью и солнцем мифов нашей цивилизации с помощью своих излюбленных приемов: камер, крупных планов, узнаваемых декораций нашей коллективной жизни, «сериальной», забытовленной манеры игры актеров, пересказа сюжета словами С. Саксеева, эстрадно-вокально-инструментальных вставок (музыка Ванечки – Оркестр приватного танца), демонстрации киноклассики на большом экране. Проблема только в том, что спектакль лишен энергии. История главного любовника всех времен, перед которым не могла устоять ни одна женщина, изложена так, будто рассказчик сейчас заснет.

Энергия тут в наличии только у женщин, причем разрушительная: энергия тотального несчастья, неустроенности, недолюбленности, озлобленности. Мы как будто видим их глазами Дон Жуана (в спектакле – Ивана в исполнении Ильи Смирнова): надоедливыми, раздражающими созданиями, несмотря на их длинные ноги, прекрасные фигуры и столичную красоту. Женщин, от которых безуспешно пытается не убежать (какое там! он и ходит-то, еле передвигая ноги), но уползти Иван-Дон Жуан, играют Мария Луговая, Арина Борисова и Илона Борисова. Героини подолгу и в подробностях делятся своими детскими травмами. На Ивана им наплевать. Он им нужен как инструмент для получения статуса (замужество), дойная корова (он богат и щедр, а деньги очень нужны) и жилетка, чтобы выплакаться. Любят его только мать и сестра (Елена Левченко и София Сливина). И он их тоже. Остальных – совсем нет. Воспринимает их, и справедливо, как проблему, потому что вообще-то хочет остаться один, вернуться к себе. Даже в гостиницу переехал, чтобы никто его не донимал. Но и тут к нему прилипает молоденькая барменша, которую надо «спасать». И Иван покорно и обреченно «спасает» ее в своем номере, обрекая себя на очередные неприятности. По бесхребетности этот Иван-Дон Жуан весьма похож на Бузыкина Олега Басилашвили в фильме «Осенний марафон» Георгия Данелии.

Чтобы развеяться и понять что-то про себя, Иван к своему 40-летию ставит спектакль – о себе. Уже который раз в этом сезоне на сцене возникает театр в театре, что заявляется в первой же сцене, где Иван нанимает двух мутноватых театральных деятелей с каким-то прямо физически ощутимым полукриминальным шлейфом (Сергей Волков и Сергей Кузнецов). Они могут все, от корпоративов до опер, и тоже изливают душу в бесконечных тоскливых воспоминаниях. Сам же их топорный, но крепко сколоченный спектакль (рок-опера «Дон Жуан Суперстар» в эстетике Боба Уилсона из Гольяново) – это те самые фирменные вокально-инструментальные вставки, которые очень освежают пастельно-монотонное основное действие. Царит в этой рок-опере Алла Онофер (роковая женщина-змея Донья Эльвира), на аплодисменты работают Алина Михеева (Шарлотта) и Ольга Гапоненко (Матюрина). На клавишах стоит персонаж без имени в исполнении Софии Сливиной, гитара – Алла Онофер. Их музицирование – отдельный и ценный подарок зрителям.

По-настоящему оживляется действие за четыре с лишним часа лишь трижды.

Первый раз, когда Иван и Лера едут от родителей в машине и слушают Supreme Робби Уильямса, попутно делясь своими детскими воспоминаниями. Машина – вырезанная из картона «морда» дорогой иномарки, за лобовым стеклом которой сидят герои и которую с авансцены ритмично заливают движущимся снизу вверх светом на фоне съемки где-то то ли на МКАДе, то ли на третьем кольце. Музыка тут вкупе с открытым трагизмом персонажа Софии Сливиной работает как мощный энергетический допинг для зрителей.

Второй раз, когда отец Ивана (Дмитрий Супонин) произносит свой совершенно чеховский монолог про корову, несложившуюся и такую счастливую жизнь. Эта сцена – удача артиста и ударный эстрадный номер спектакля.

И третий – когда вместо статуи Командора на сцену спускается огромное изображение советского пупса – ровно после того, как Иван узнает о беременности своей последней жены. Младенец как символ последствий, отцовство как воплощение неизбежной расплаты, – это действительно сильно, смешно и точно в деконструкции мифа о вечном любовнике.

Сильнее, чем финал, где Иван ложится на людном перекрестке на плитку рядом с бомжом и, наконец, позволяет себе никому не быть должным.

«Российская газета»
21.05.2026

С тех пор как в начале ХVII века испанский драматург Тирсо де Молина создал образ Дон Жуана, он не перестает будоражить мир. И в каждой эпохе и стране героя представляют по-разному. Главный режиссер МТЮЗа Петр Шерешевский в своем премьерном спектакле попытался ответить на вопрос, каким может быть вечный искатель идеала и любимец женщин в наше время.

Как он это часто делает, режиссер сочинил для постановки собственный текст под псевдонимом Семен Саксеев, а назвал ее «Дон Жуан Суперстар». Хотя вообще-то главный герой по имени Иван (а как еще может звучать Жуан на родных просторах?!) в исполнении Ильи Смирнова здесь по внешности больше напоминает персонажа братьев Стругацких — симпатичного интеллигента-очкарика. Такого актер играл в одном из предыдущих спектаклей Шерешевского — «Улитка на склоне». Правда, сейчас его герой выглядит импозантнее, ведь у него собственный бизнес — образовательный центр.

Очень скоро приходит понимание, что типаж Ивана весьма узнаваем. Подобные мужчины не прилагают больших усилий, чтобы кого-то обольстить, но дамы все равно летят к ним, как бабочки на огонек. А все благодаря обманчивой внешности потенциально примерного супруга-однолюба, с которым можно свить уютное гнездышко.

Но проблема Ивана как раз в том, что он ни к одной женщине не может привязаться надолго. Вот и в момент его появления перед зрителями герой решает разводиться с третьей супругой — Элей (Алла Онофер) — умной, утонченной, красивой, доброй, и, между прочим, психологом по профессии. Но все это не помогает ей удержать мужчину, разрыв с которым она так тяжело переживает, что даже согласна на открытый брак. В интонациях Эли, когда она говорит с мужем, слышится настоящее отчаяние.

Ее имя похоже на сокращенное от «Эльвира» — так звали жену героя комедии Мольера «Дон Жуан, или Каменный пир». Именно эту пьесу в качестве исходного материала Ивану предлагает тезка-режиссер (Сергей Волков), которого тот нанял, чтобы поставить рок-оперу на свое 40-летие с самим собой в главной роли. Такая вот прихоть человека с хорошим достатком.

И хотя Иван рассказал режиссеру о своей жизни, но все равно удивился его выбору пьесы — не рассматривал он сам себя как опасного сердцееда. Но с энтузиазмом стал участвовать в репетициях рок-оперы, декорации (художник Надежда Лопардина) и костюмы в которой по эстетике напоминают спектакли Роберта Уилсона.

Сцены из этой постановки чередуются в спектакле со сценами из повседневной жизни героя. И становится очевидно, насколько Иван отличается от персонажа Мольера. Нет в нем ни коварства, ни лицемерия. Наоборот, многие окружающие, и не только женщины, пытаются решить свои проблемы за счет этого обеспеченного интеллигента. И если едва знакомой девчонке-официантке (ее очень убедительно сыграла молодая актриса Алина Михеева) он находит в себе силы отказать в материальной поддержке, то родная сестра Лера (София Сливина) и нагловатый брат Эли (Евгений Кутянин) беззастенчиво сидят у Ивана на шее, свесив ножки.

Зато отец, ухаживающий за женой с деменцией (Елена Левченко) и страстно мечтающий о внуках, от денег сына решительно отказывается — хотя, казалось бы, ему ждать помощи от сына было бы в порядке вещей. Сергей Погосян создал невероятно узнаваемый и бесконечно обаятельный образ стареющего, но полного энергии и нежности к супруге и детям человека. Напоминание о беззаветной родительской любви очень трогательно. Сцены на кухне родителей Ивана рождают ощущение уюта, как любимая пижама или домашние тапочки.

Свои спектакли Шерешевский всегда создает, будто пишет летопись нашего времени. В этой четырехчасовой постановке есть элементы вербатима — многие персонажи произносят монологи о своих детских травмах, страхах, фантазиях и мечтах. Зрители легко узнают в этих монологах собственные жизненные ситуации. Как на сеансе психотерапии или на исповеди.

Тема религии, как и у Мольера, в спектакле тоже присутствует. В отличие от героя французского драматурга, Иван не богохульник, но к вере прийти у него не получается. Хотя он ищет для себя какую-то нравственную опору. И сам не рад, что порхает от одной женщины к другой и никак не может создать крепкую семью. У Ивана явно кризис среднего возраста. Помните вампиловского Зилова из «Утиной охоты» — тоже ведь вроде бы вполне успешный, но тоже страдает: внутри — пустота.

В спектакле не обошлось без привычных для постановок Шерешевского больших экранов. Именно на них транслируется мир закулисья — и за счет этого кажется загадочным и интригующим. Экраны минутами погружают зрителей в мир любимых фильмов мамы Ивана — «Возраста любви» с Лолитой Торрес и «Подкидыша» с Фаиной Раневской. А еще крупные планы будто вступают в диалог с происходящим на сцене.

Звучат и узнаваемые мелодии из фильмов — то из «Крестного отца», то очень подходящий к содержанию спектакля мотив «Если б я был султан». Но главной становится песня дуэта Galibri &Mavik «Федерико Феллини», под которую весело танцуют персонажи на воображаемых похоронах Ивана.

В финале он и вправду, не выдержав груза пустоты, бессильно опустится на землю и застынет посреди улицы, будто… Нет, но все-таки хочется верить, что это окончание не всей его жизни, а очередного ее этапа. Ведь явившийся к герою Командор оказывается огромным пупсом — надо сказать, что Эля, нашедшая в себе силы расстаться с Иваном, оказывается, беременна — и этот игрушечный человек совсем не выглядит смертельным мстителем. Может, ребенок поможет (но в хорошем смысле) сердцу главного героя успокоиться?